Тринадцать

Он рассказывал мне о том, что город возник на месте кельтского поселения Мансенион, о восстановлении города после военных бомбардировок, о местном населении и, конечно же, о футболе. Мне, на удивление, было так спокойно, что я не заметила, как мы подошли туда, где, собственно, сейчас я и стою с открытым ртом.

Большие книжные стеллажи из темного дерева с резным орнаментом по краям полностью заполнены старинными книгами. Внимательно осматриваю взглядом их корешки и читаю названия. Нахожу «Гордость и Предубеждение», «Грозовой перевал», «Джейн Эйр».

Это невероятно.

Джо Голдберг40, ты ли приложил к этому месту свою руку?

— Нравится? — интересуется Остин, дождавшийся, пока я пройду все стеллажи туда-сюда несколько раз подряд. Мне нравится, что он не давит на меня и не торопит.

— Очень. — Поворачиваюсь к нему с диким восторгом в глазах и с широкой улыбкой на губах. — Как ты нашел это место?

— Моя мама любила книги. Она собирала их по всему миру и привозила сюда.

— Так это… Магазин твоей мамы?

— Был. Отец продал его после ее смерти.

— Извини, я не знала. Как давно она умерла?

— Три года назад. И отец продал этот магазин практически на следующий день после этого.

Между нами повисает неловкое молчание.

— Это место напоминает тебе о ней?

— Да. Она вложила в него маленькую частичку своего большого сердца.

— А с отцом у тебя… натянутые отношения?

Остин грустно усмехается.

— Боюсь, что «натянутые» — слишком мягкое слово для тех отношений, что есть между нами. — Он делает шаг ко мне на встречу и произносит: — Прости, я привел тебя сюда не для того, чтобы рассказывать тебе о нашей семейной драме.

— А владелец не будет против?

Отрицательно кивает головой.

— Даже не будешь его спрашивать об этом?

— Я не привык разговаривать сам с собой.

Вскидываю бровью.

— Что?

— И как же ты это провернул?

— Бенефициар41 в договоре.

— Ну, конечно, — улыбаюсь. — Я не могу взять эти книги, Остин.

— Почему?

— Это память о твоей матери.

— Нет, Мышонок. Память о ней здесь.