Тринадцать

Ее волосы промокли от моросящего дождя, идущего с самого утра, а ее розовые пухлые губы сложены в тонкую линию. Она стоит, облокотившись на капот моего автомобиля и держит в руках какие-то бумаги.

— Мышонок, ты чего здесь стоишь под дождем?

Услышав мой голос, она вздрагивает и устремляет свой взгляд на меня. Ее глаза немного припухли, и я понимаю, что она плакала. Делаю шаг к ней и протягиваю руку, чтобы коснуться ее щеки, но она отворачивается от меня и выплевывает:

— Ты знал, по какой причине меня вышвырнули из Темплманского Университета, да? До того, как тем вечером назвать меня своей девушкой.

— Знал.

Она грустно усмехается и мотает головой в стороны.

— Я такая дура, — шепчет она, и я вижу, как по ее щеке катится слеза.

— Детка, что происходит?

— Ты решил, что если помешаешь Миллзу, то тем самым искупишь свой грешок?

Хмурюсь.

— Да, от части это так.

Какой мне смысл ей врать? Изначально все было завязано на Кейти. Миллз сломал ее, но ему все сошло с рук из-за мамочки, и я хотел защитить от него Лив.

— Ты же изначально знала, что я хочу уберечь тебя от него. Что именно сейчас тебя так расстроило?

— Не могу поверить. — Снова мотает головой она, смотря себе под ноги.

— Мышонок, я знаю, что мне не изменить произошедшего с Кейт, но.

— Причем здесь Кейт? — непонимающе смотрит на меня она.

Теперь я вообще ничего не понимаю. Лив облизывает губы и протягивает мне папку, что держит в руках. Это оказывается не папка, а конверт, из которого я достаю копию школьной газеты. Шумно выдыхаю и поднимаю свои глаза на Оливию.

— А я все думала, почему мне так повезло. Чем я заслужила тебя, такого идеального, будто сошедшего со страниц любовных романов. Но все встало на свои места.

Сжимаю руки в кулаки и пристально смотрю на нее.

— Ты правда думаешь, что я это сделал?

— Я не знаю, Остин.

— Ты считаешь так, правда? — грустно усмехаюсь.

— А что мне остается делать?

— Действительно. Если ты все для себя решила, то зачем ты здесь?

Она молчит.

— Уходи, Лив.

И Лив уходит. Просто проходит мимо меня. А я даже не пытаюсь ее остановить.

В груди все тяжелеет. Словно я проглотил тонну железа, и теперь оно тянет меня на дно. Ноги подкашиваются от той боли, что я чувствую сейчас.