Тринадцать

Он изучал психологию, психиатрию, неврологические дисфункции… Кейн не вписывался в аккуратный набор диагнозов. Он не слышал голоса. У него не было видений. Ни шизофрении, ни паранойи. Ни эпизодов насилия над ним в детстве.

Может, он психопат? Кейн не чувствовал других людей. Доброта и сопереживание были ему неведомы. По его представлениям, во всем этом не было нужды. Ему не требовалось испытывать к людям какие-то чувства, потому что он был не таким, как все остальные. Все они были ниже его. Он был особенным.

Припомнилось, как это постоянно повторяла его мать.

«До чего же она была права», – подумалось Кейну.

Он был единственным в своем роде.

Хотя сознавалось это далеко не всегда. Гордость этого определения пришла не сразу. Он никуда не вписывался, ни с кем не мог сойтись. Даже в школе. Если б не его талант к подражанию и перевоплощению, в школе ему пришлось бы тяжко. Лишь очередное представление в стиле Джонни Карсона[18] позволило ему заслужить свидание на выпускном балу с симпатичной светловолосой девчонкой по имени Дженни Маски.

В вечер бала, в машине матери и во взятом напрокат смокинге Кейн подкатил к дому Дженни и стал ждать. Внутрь заходить не стал. Довольно долго сидел, не выключая мотор и борясь с желанием немедленно уехать. Физической боли он не знал, но такие вещи, как тревога, смущение, стыд и неловкость, были ему хорошо знакомы.

До школы доехали в основном молча. Кейн не знал, что сказать, а Дженни, которая поначалу тарахтела, как пулемет, вдруг заткнулась, а потом нервно заговорила снова, прежде чем Кейн успел уложить в голове ее первые слова.

– А что это за Гэтсби? – спросила она."

"Наверное, исключительно от смущения, вызванного последовавшим за этим неловким молчанием, она спросила его, как ему удаются такие перевоплощения.