Тонкие грани

Но на самом деле я была слишком робкой, слишком слабой, примеряя на себя все время разные маски. Порой это была холодность, в другой раз безразличие… Но в моменты одиночества, когда никто не видел и не знал, что творилось у меня внутри, все летело в тар-тарары, все возводимые стены и границы рушились, стоило оказаться одному и поддаться слабости…

Мы подошли к до боли знакомому месту. Кажется, я обещала Стэнли больше не возвращаться… Священник уже стоял у гроба. Тот молчаливо ждал своего часа навечно залечь под землю.

Здесь, в этом месте, были похоронены все мои родственники, в том числе и Мария – дочка Льюиса, она умерла чуть меньше полугода назад. Ее увлечение наркотиками не сослужило доброй службы. Я, возможно, будь она жива, ненароком подумала бы о том, что смерть Стэнли не обошлась без ее увлечений, но к тому времени она уже была мертва. Если так посудить, вокруг меня гибли все мои родственники. Сначала родители, затем Сара – жена дяди Льюиса, она погибла в автокатастрофе – потом Мария, Стэнли, а теперь и дядя. Я осталась одна. Совершенно одна. У меня больше не было ни единой живой и родственной души. Все, кто мне был когда-то дорог и близок, собрались сейчас в одном месте. Я пристально осмотрела место, одновременно прикидывая каких-то полметра и для себя. После моей смерти мне бы хотелось быть рядом с ними…

Посмотрев в увеличенное во много раз фото дяди, тепло улыбавшимся окружающим, я мысленно простилась с ним и перевела взгляд на памятник Стэнли и… почувствовала, как сердце сжалось от переизбытка боли.

Если бы я имела возможность уйти, убежать отсюда без оглядки, я бы непременно это сделала. Отвела взгляд от надгробия и чтобы окончательно не расклеиться, стала осматривать толпу. Женщины и мужчины в черных и темно-синих одеяниях. Высокие и не очень, пожилые и молодые. Все они стояли с грустными лицами и смотрели в сторону священника, который тараторил заученные молитвы над гробом. Я будто увидела себя со стороны, наблюдая за всеми этими людьми с безразлично пустыми лицами, изображавшими грусть и сожаление. Закрыла глаза, не имея не малейшего желания больше видеть весь этот пафос и совершенно бессмысленный ритуал. Словно оказалась в массовке, а вскоре за спиной послышится голос режиссера: «Стоп! Снято!». Если душа человека ничего не чувствовала после смерти, к чему устраивать эти показные прощания? Человек должен хорониться в неком таинстве, приблизительно в таком, в каком он рождался. Достаточно пары близких человек и священника.