Тифлис 1904

– Плохие по большей части, – снова обратился он к хозяину кабинета.

– Я в этом ничего не понимаю, – признался Ковалев. – Жалованья на жизнь не хватает, не то что на банковские операции.

– А я вынужден разбираться, – вздохнул питерец. – Будучи опекуном лесного имения. Оно дает доход, нужно правильно им распорядиться.

Полицмейстер покосился на сыщика с уважением:

– Значит, вы могли бы и не служить?

– Мог бы. Даже выходил в отставку… По семейным обстоятельствам[39]. Но вернулся. Скучно без службы, Георгий Самойлович.

– Эх! – вздохнул полицмейстер. – Будь у меня лесное имение – ни дня бы не раздумывал. Прочь отсюда, и заниматься собственным делом. Вот ей-богу, Алексей Николаевич, ни дня!

– Но бумаги все-таки паршивые. Как будто их нарочно так подбирали – ни одной первоклассной.

– Чем же они плохи? – заинтересовался Ковалев, разглядывая радужные бланки. – Купонов вон сколько необрезанных…

– Сейчас на рынке кризис, уже четвертый год подряд. Лично я покупаю для вложения только государственные и железнодорожные облигации, они надежнее.

– А те две, что лежали особняком?

– Они из списка краденых, – вспомнил Лыков. – Похищены у статской советницы Шнелге в Арзамасе.

– Вот и доказательство, – оживился Георгий Самойлович. – Значит, мой покойный помощник действительно агент «большой постирочной»! Ну и дела… Я, признаться, до сей поры в нее не верил.

Полицейские помолчали, потом Ковалев спросил:

– Что еще сообщил вам Динда-Пето?

– Абреку велено было убить лишь поручика Абазадзе, а чиновника из Петербурга не трогать.

– Вот как? А почему?

– Кто знает… Думаю, им не к масти был труп столичного полковника. Дознание начнется, не ровен час из Петербурга сыщики приедут. Хотели меня напугать, а еще оборвать концы. Ведь штабс-капитана Багдасарова явно зарезали по приказу тех же людей.

– Это вам тоже Чолоков сказал?

– Нет, сам догадался, – покачал головой Лыков.

– Но сейчас-то вы уже не нужны им живой, – сообразил полицмейстер. – И значит, находитесь под ударом.

– Так и есть. Имадина Алибекова послали, чтобы меня убить. Команду дал все тот же Шмыткин.

– Не делайте из Кузьмы Степаныча демона зла, – махнул рукой Ковалев, словно отгоняя муху. – Не тот у него был калибр.