Тьма

Все в нем – его поведение, манеры, то, как он улыбается камере – свидетельствует о том, что он расслаблен и доволен собой. Он излучает атмосферу доброжелательности и уверенности – неудивительно, что окружающие проникались к нему теплыми чувствами.

По крайней мере, большинство из них.

Я обнаруживаю, что понимаю больше, чем ожидала. Он говорит по-французски отчетливо, без сильного акцента и сленга, и с продуманной медлительностью, описывая свое прибытие на лед, то, как он рад быть здесь. Как он с нетерпением ждал года в Антарктике и как сильно скучает по своей семье.

– Это место, эта белая империя, – говорит он на французском. – Самое красивое в мире. Такое обширное и неподвижное. Потрясающее. Оно необузданное и дикое и живет в моем сердце и голове, даже если я не здесь. Оно учит нас, что мы маленькие и хрупкие, но это не должно пугать нас в таком месте. Пребывание здесь – это чудо.

Я сглатываю, переживая смешанные эмоции. Я прекрасно знаю, что не должна этого делать, но не могу остановиться. Я пролистываю еще несколько более поздних записей, проигрывая отрывки.

Почему я это делаю?

Я возвращаюсь к основному списку. Вздрогнув, я замечаю последнюю запись: за четыре дня до смерти. Он, должно быть, записал это перед тем, как отправиться в ту судьбоносную экспедицию. Я открываю ссылку и пораженно моргаю, глядя на экран.

Что, черт побери, случилось? Это было поздним летом, и, хотя изобилие света однозначно может испортить режим сна и другие биоритмы, оно редко так же деструктивно, как постоянная темнота зимы. Но доктор выглядит ужасно – как будто он нормально не спал несколько дней.

– Je ne sais pas quoi faire, – говорит он после долгого молчания, возясь с чем-то за кадром.

"Я не знаю, что делать. Наверное, пока ничего.

Он снова отводит глаза, бормоча что-то, но я не могу различить слов. Я отматываю обратно, проигрывая снова.

– Cette pauvre fille. Je dois être certain que nous ne sommes pas en danger, que c’est le même personne qui l’a fait.