Тьма

Я чувствую себя ужасно, почти лихорадочно, как при тяжелом гриппе, только это невозможно в закрытом пространстве базы. Просто еще один свежий круг пекла моей ломки.

– Я слышал, что случилось у вас с Сандрин, – тихо говорит Арне. – Я сказал ей, что это превышение полномочий.

– Спасибо. – Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь перебороть головокружение, как при новом приступе высотной болезни. Поврежденное колено тоже болит, почти так же сильно, как в недели после аварии.

– Ты в порядке? – Арне обеспокоенно прищуривается, глядя на меня.

Я киваю.

– Что произошло, Кейт? Что так спровоцировало Сандрин? Она сказала, что ты украла ключ от шкафчика и лазила в ее шкафу с документами, что ты украла кучу таблеток. Она утверждает, что ты опасна для всех. Почему она так думает?

Я подпираю спину подушкой, думая, как это объяснить.

– Я рассказала ей о пропавших таблетках и о том, что, по моему мнению, случилось с Алексом.

– И что она сделала?

– Она назвала меня наркоманкой. И воровкой.

– Дерьмо. – Арне вскидывает брови.

– Можно и так сказать.

– Ну, и что из этого правда? Насчет твоей зависимости?

Я смотрю на него, гадая, что делать дальше. Пытаясь выяснить потенциальные последствия.

– По большей части все.

– Те таблетки, с которыми я тебя застал… – Арне замолкает.

– Нет, к ним я не прикасалась. Я проверяла, чего не хватает. Но я брала другие. По несколько за раз, когда мои собственные исчезли.

– Исчезли?

– Кто-то украл их из моей комнаты. Пару месяцев назад.

– Ладно.

"– Но я показала Сандрин кое-что, найденное сразу после встречи с тобой, – говорю я, потом прерываюсь, грудная клетка сжимается. Зачем я это делаю? Зачем рисковать?

Потому что я должна знать. Мне нужно увидеть реакцию Арне.

– Что это было? – спрашивает он.

– Браслет Алекса. Точнее, то, что от него осталось.

– Его браслет? – он снова хмурится.

Я делаю паузу, но затем заставляю себя сказать:

– В твоей гаражной мастерской.

Повисает долгая тишина, пока он осмысливает значение моих слов. Я изучаю его выражение лица. Он выглядит искренне потрясенным, даже растерянным.

– Ты шутишь, – говорит он наконец.

– Он был под одной из полок, недалеко от места, где ты работал. Он был полностью разбит, – я держу взгляд прикованным к его лицу и вижу, как он все больше краснеет.