Титановый король

Ежусь и торопливо прячусь от навязчивого внимания в салоне авто."

"Домой доезжаю быстро. Ближе к ночи никаких пробок нет. Перед тем как лечь спать, озадачиваю помощников организацией поездки. Обычно, конечно, я стараюсь тщательно те планировать, но в этот раз все выходит спонтанно. Впрочем, это меня не тревожит. В тот день вообще ничего не предвещает беды. Ничего… Никакого предчувствия. Откуда на встречку вылетает та машина, я даже не знаю! Успеваю только подумать… И это все? Мне не страшно и пока что не больно. Просто как-то странно это все, где-то нелепо даже.

Я столько боролась, я чудом выгрызла свою жизнь, чтобы все настолько глупо закончилось? А дальше удар. Скрежет… Звон, рев, крики. Меня затаскивает словно в мясорубку. Я то отключаюсь, то снова выныриваю на поверхность сознания. Вверх-вниз, вправо-влево. Я знаю, как умирать. Я и не думала, что будет легко… Все это очень знакомо. Непонимание, лица охранников, что ехали следом. Они что-то говорят. Я киваю. И тоже говорю им что-то… Скорая, врачи – тоже проходили. За тем лишь исключением, что сейчас все происходит быстрей. В тот раз, когда отказала моя печень, мне не могли поставить диагноз, кажется, тысячу лет. Все понимали, что показатели моих анализов как у помирающего алкоголика, но почему они такие у молодой и цветущей еще недавно женщины, никто понять не мог. Синдром Бадда-Киари мне поставили позже.

– Дина Владимировна! Ну как же так? – в тягучку мыслей проникает знакомый голос. С ним, несмотря ни на что, у меня связано очень много приятных воспоминаний:

– Сделайте все как надо, док…

– Нет, вы слышали? Как будто я могу иначе.

– Не можете? – улыбаюсь, противясь наползающей на меня наркозной темени, хотя, казалось бы, скорее засыпай, чтобы не чувствовать зубодробильного холода операционной, не видеть выедающего глаза света ламп… Но я настырно держу глаза открытыми. Потому что, вполне возможно, этот свет – последнее, что я вообще вижу.

– Не могу! Я же победитель по жизни.

– Круто, – шепчу я и все-таки отключаюсь. И у моих сил, и у моей воли есть предел.

Пройдет десять часов операции, прежде чем я снова услышу:

– Ну, вот! Открыла глазки наша красавица. Посмотри-ка, посмотри на меня! Что ты видишь?

– Вижу какого-то красавчика, – шепчу и чувствую, как трескается до крови на губах кожа. Док смеется. Громко, раскатисто:

– Ну, жить будешь. Я ж говорил?! Говорил! Как тебе, кстати, новая печень? Не жмет?

Я умудрилась даже поднять руку и выставить вверх большой палец:

– Как по мне сшита.