Террористка Иванова

А человек все бросил и приехал помочь. Ей спасибо сказать надо, а ты ее ешь поедом! Житья ей не даешь!

Галка вскочила из-за стола, резко отодвинув чашку. Чай расплескался.

— Ну и пожалуйста! Я могу вообще из дому уйти, если так всем мешаю!

— Галка, ну, не смеши меня, — поморщился Пилюгин. — Это мне впору бежать куда глаза глядят… А ты? Ну куда ты денешься?

— А у Витьки Иванова квартира пустая. Я к нему и попрошусь жить. Что, съел? — и Галка показала отцу язык.

— У какого Иванова? — не понял Пилюгин.

— Да, закон дружбы, знаешь ли… Он у нас жил. Теперь я у него поживу.

— Ладно, не чуди. Поругались чуть-чуть — и хватит. Иди спать, Галчонок. Тебе завтра утром до школы надо погулять с Мишенькой.

Галка молча пошла из кухни.

— Эй! — позвал Пилюгин. — А отца на ночь поцеловать?

Галка вернулась, чмокнула отца в щеку и так же молча вышла.

В химчистке работала другая приемщица, пожилая, худая, высокая женщина.

— Работа будет стоить семьсот рублей.

— Почему так дорого?

— Ткань тонкая, высококачественная… шелк… выводить пятна очень сложно. Если цена не устраивает, можете обратиться в другую химчистку, государственную. Там возьмут дешевле, но вещь испортят…

— Хорошо, когда будет готово?

— Через неделю, — выписывая квитанцию, сказала женщина.

Она приняла деньги, убрала с прилавка плащ, и тут к прилавку протиснулся Валерий Чистов.

— Скажите, пожалуйста, Полина Иванова когда работает?

— Она больше здесь не работает, — женщина посмотрела на Валерия почему-то испуганно.

— Что, уволилась? Давно?

— А вы кто?

— Друг.

— Если друг, то должны знать, что она… в тюрьме.

— Неужели? Вот это номер, — улыбнулся Валерий. — За что?

— А это вы у нее сами спросите, — уже со злостью ответила приемщица и обратилась к следующему клиенту: — Что у вас?

Валера вышел из химчистки, закурил и долго стоял, пуская дым и глядя в небо.

Приемщица была одна.

— Мне бы адресочек Полины… может, чем помочь смогу… — и Валера положил на стол тысячную купюру.

Витька спрыгнул с автобуса и бодро зашагал по улице. Высокие дома стояли буквой «п», образуя закрытый двор, почти сплошь заставленный автомобилями.