Тень

Через несколько минут он загнал автомобиль в подземный гараж своей башни из стекла и бетона, прошел к лифту. И набрал на табло код, который знал только он. Железная кабина дрогнула и поехала, но не вверх, а вниз, на глубину в несколько десятков метров.

Лифт остановился с щелчком, двери открылись.

Любой линкх, попав сюда, мгновенно свалился бы в агонии. Здесь было слишком много железа и знаков Изначального языка под стальными листами. Скриф на миг закрыл глаза, пережидая первую боль. Он тоже чувствовал себя в этом месте плохо.

Встряхнулся и двинулся в узкий туннель, задевая пальцами стены. Знаки Изначального языка слабо мерцали в сумраке и обжигали кожу Скрифа, но он все равно трогал их. Прежде всего, чтобы убедиться, что знаки действуют.

Человеческие лампы здесь не работали, сколько линкх ни пытался установить их. Но все как одна гасли в этом бункере, даже те, что он заказал на специализированном военнoм производстве.

Скриф открыл внутpеннюю дверь и ступил в круглое и почти пустое помещение. Из мебели здесь стоял железный стол и стул, больше ничего не было. Ну, если не считать обнаженного линкха, прикованного к стене цепями.

Скриф приблизился к столу и зажег свечи на нем. Он не смотрел на тело у стены. Потому что это была всего лишь оболочка. А Скрифу нужны ответы. Значит… Он скривился, понимая, что придется сделать это.

– Пять минут, Каит. У тебя пять минут, - осипшим голосом закончил Скриф.

Внутри что-то разорвалось, когда порабощенная сущность отделилась от тела Скрифа и слилась со своей оболочкой у стены. Жар внутри резко остыл и стал глыбой льда. Скрифу захотелось поднять руку, чтобы потереть у сердца, там, где лед колол иглами, но он удержался. Всего лишь побочный эффект от ритуала, он уже привык.

Расставил ноги, сложил на груди руки и уставился на дрогнувшего принца Лунного Дома. Несколько мгновений душа привыкала к телу,и Каит никак не реагировал, а потом медленно поднял голову и открыл глаза. Ρадужки принца полностью утратили цвет и стали белыми, как и его волосы. Иссохшее тело казалось немощным, как у столетнего старика. Но губы кривились в прежней презрительной уcмешке.

– Я хочу есть, Тень, - надменно произнес он.