Темное солнце

Уловив на себе взгляд Мадленки, он, однако, злобно тявкнул и отвернулся.

— Вот видишь, — сказала литвинка. — С ним все хорошо. Дай мне теперь взглянуть на твою рану.

Глава тринадцатая,

в которой Мадленка недоумевает

— И не подумаю перед ней унижаться! — говорил рыжий взъерошенный отрок Дезидерию часа полтора спустя. — Шляхтич я или нет, в конце концов? А шляхтич никому не позволит измываться над собой!

Мадленка была сердита, и, надо признать, было от чего. После того, что произошло с горностаем, панна Анджелика сделалась до того сахарна и медоречива, что Мадленке даже подумалось, уж не вселился ли бес в ее новую знакомую.

Панна Анджелика винила себя в излишней резкости, кротко просила прощения и обещала, что больше так не будет. Она даже унизилась до того, что собственноручно стерла кровь с Мадленкиной головы и заботливо перевязала укушенную руку, почти не причинив раненому боли.

Потом они разговаривали о Кракове, о том, как трудно жить в монастыре, и о крестоносцах, которых Мадленка видела на дороге.

«Михал» терпеливо повторил все, что давеча рассказывал князю Доминику, не забыв и о вороне, который будто бы выклевал графу Мейссену глаза; деталь эта казалась Мадленке особенно яркой, и в глубине души она немало гордилась ею.

Отделавшись наконец от панны Анджелики с ее неуместным любопытством, Мадленка отправилась было восвояси, но во второй зале, которую она пересекла, ее поймал Дезидерий и стал пытать ее, о чем у них шла речь. Выслушав сбивчивый отчет о происшедшем, он посуровел лицом, схватился за голову и объявил, что дела Михала Краковского плохи.

— Э, да что она мне сделает! — пробурчал «Михал», пренебрежительно махнув рукой."

"— За серую крысу? — ужаснулся Дезидерий. — Ты что! Ты же не знаешь, как панна Анджелика ею дорожит — словно невесть каким сокровищем! Это сатанинское животное никого к себе не подпускает и кусает всех без разбору, но ты — первый, кто сумел его проучить. Берегись, Михал, здесь к панне Анджелике очень многие благоволят. Никакой из меня советчик, сам понимаешь, но тебе я говорю, как другу: лучше бы ты не делал этого.

Может, пока не поздно, образумишься и покаешься перед нею? А то ведь со свету сживет, недаром наши про нее шепчутся — ведьма.

Тут-то Мадленка и высказала все, что думала по этому поводу, и не только.

— Я не холоп какой-нибудь, чтобы во прахе перед ней валяться! — закончила она.

Дезидерий только рукой махнул.

— Ладно, может быть, бог милует, тем более что крысе ничего не сделалось.