Темное солнце

Мадленка прикусила губу и медленно пошла к своему месту, стараясь делать как можно меньше движений. Убивать литовскую змею, конечно, неблагоразумно; благоразумнее всего удалиться, и как можно скорее, ибо одному богу ведомо, что еще таится на уме у этой ведьмы.

Но Мадленка не привыкла спускать обиды. Когда между нею и Анджеликой был всего один шаг, она внезапно прянула вперед, схватила за шкирку омерзительное животное и с размаху швырнула его об стену. Раздался пронзительный визг. Горностай перекувырнулся в воздухе и упал на пол, где остался лежать без движения.

— Да, совсем забыл сказать, — прохрипел рыжий юноша ей прямо в лицо. — Я из Кракова.

После чего сел и, оторвав зубами лоскут от рубашки, стал перевязывать укушенную руку, не обращая на литвинку никакого внимания.

— Ты ответишь за это! — закричала вялая рыба вне себя от гнева. — Богом клянусь!

Она метнулась к комку серой шерсти, неподвижно застывшему на полу, со слезами схватила его и прижала к груди, шепча по-литовски разные ласковые слова.

— Посмотри, что ты наделал! — закричала Анджелика, и Мадленка с удивлением увидела в ее глазах слезы. Горностай дернулся и жалобно пискнул. В дверь протиснулось тревожное лицо дамы в желтом.

— Госпожа, что случилось? Мы слышали…

— Не ваше дело! — отрезала Анджелика, и дама тотчас спряталась. Литвинка обернулась к «Михалу»: — А ты… ты… Прочь с моих глаз!

Мадленка поднялась с места.

— Как вам будет угодно, — сказала она подчеркнуто вежливо и, не кланяясь, пошла к дверям.

— Стой! — крикнула Анджелика. — Подожди, юноша. «Юноша» наморщил нос и взялся за ручку двери.

Анджелика догнала его и положила ладонь на его руку, которую рыжий отрок тотчас же отдернул и даже на шаг отступил.

— Прости меня, — сказала литвинка кротко. — Я просто хотела пошутить. Я не знала, что он так сильно тебя укусит.

— Я тоже, — сказал «Михал», изобразив кривую улыбку. — Я случайно его ударил о стену. Я…

Он умолк и осекся. Горностай, целый и невредимый, лежал на кресле и как ни в чем не бывало вылизывал шерсть на боку.