Темное солнце

 — Какая тебе разница, в конце концов? Я пытаюсь спасти тебе жизнь, между прочим!

Однако на синеглазого этот довод не произвел ровным счетом никакого впечатления.

— Я вассал господа, — сказал он хладнокровно, — и более ничей. Я не приемлю благодеяний ни от врагов, ни от друзей.

— Ха! — фыркнула Мадленка. — Плохой же ты друг, однако, если товарища своего готов в беде бросить, когда он ждет, что ты выкуп за него привезешь. Ведь если ты умрешь, умрет и он, разве не так? Ты что, бусурман несчастный, этого хочешь?

Щеки рыцаря немного порозовели.

— А знаешь, как ни странно, ты прав, — признался он. — Я ведь совсем забыл о нем.

— Ну вот! — обрадовалась Мадленка. — Толку от тебя не добьешься. Говори, кто давеча напал на вас, и ты больше меня не увидишь, обещаю. Захочешь умереть — можешь расковырять рану, я не стану тебе мешать, и бог тебе судья. Ну?

Синеглазый вздохнул.

— Утром на нас напали поляки, — сказал он без особого выражения.

— Я уже слышала, — нетерпеливо отозвалась Мадленка. — А кто именно, ты не разглядел? Чей это был отряд?

— Еще как разглядел, — отвечал рыцарь, — это были люди князя Августа Яворского.

— Князя Августа? — переспросила Мадленка оторопело. — А кто это?

— Племянник князя Доминика, сын его сводной сестры Гизелы… кажется. Мы защищались, но их было слишком много.

Мадленка ударила себя ладонью по лбу. Князь Август. Племянник князя Доминика. Польский шляхтич — однако же, судя по всему, не счел ниже своей чести ограбить крестоносцев.

— Что это за дрянь ты засунул в хлеб? — спросил синеглазый, осторожно трогая свою рану.

— Это? А, это подорожник, — рассеянно ответила Мадленка.

Нет, крестоносец всей правды никогда не скажет, и на слова его полагаться нельзя. Надо идти к князю Августу, надо разыскать кузнеца, который делает такие чудные наконечники. Мадленка взяла в руки стрелу, извлеченную из тела крестоносца, и стала ее разглядывать. Синеглазый смотрел на странного отрока с любопытством, но без прежней ненависти.

— Где князь Август теперь? — спросила сквозь зубы Мадленка.