Темное солнце

-Зачем ты пришла?

В голове у Мадленки царил полнейший хаос. Помимо всего прочего, она вдруг с опозданием сообразила, что не очень прилично молодой девушке являться среди ночи к мужчине просто для того, чтобы проведать его; но, несмотря на это, она храбро попыталась собраться с мыслями.

— Я хотела тебя видеть, — почти беззвучно сказала она. И повторила: — Мне нужно было тебя видеть.

— Зачем? — безразлично спросил рыцарь. Мадленка закусила губу.

— Я боялась за тебя. Я думала, они что-то сделали с тобой.

Боэмунд зевнул и прикрыл рот тыльной стороной руки.

— Не стоило.

В свете лампы он показался ей изможденным, постаревшим, почти чужим. Под глазами у него лежали синие круги.

— Я видела Киприана, — сказала Мадленка, чтобы хоть что-то сказать.

Наступило молчание.

— Скажи, я могу хоть что-то сделать для тебя?

— Ничего, — сказал Боэмунд, глядя на пламя в лампаде.

Мадленка поежилась. Она чувствовала себя так, словно между ними была стена; и стена эта росла прямо на глазах.

— Август мне рассказал о том, что будет. Ты убьешь его?

— Нет. Зачем?

— Тогда он убьет тебя, — тихо сказала Мадленка. Боэмунд снова зевнул.

— Я не намерен ему в этом мешать, — процедил он сквозь зубы.

— Я не понимаю, — сказала Мадленка, судорожно стискивая пальцы. — Значит, так ты решил шагнуть навстречу смерти, раз она сама не приходит за тобой? Но ведь Август, он же… он же… Это смешно, — беспомощно закончила она. — Помнишь, ты сказал однажды: я — вассал господа.

— Это он предал меня, — угрюмо отозвался Боэмунд, и Мадленка почувствовала, что ее слова задели его за живое. — Я был не худшим его творением, и что он сделал со мной? Ты же видела это, ты была там. В чем я провинился перед ним? За что он так наказал меня? — Мадленка сглотнула. — Но я был слишком блестящ, а ему по душе посредственности. Он решил, что я нуждаюсь в биче смирения.

Мадленка слезла со стола. Она чувствовала себя так, словно из нее только что вынули душу. Он говорил ужасные вещи, он богохульствовал, но, несмотря на это, ей почему-то было невыразимо жалко его.