Темное солнце

Через малое время человек вернулся и объявил, что ни стрел, ни веревки в каморке, занимаемой некогда Мадленкой, не оказалось.

— Неважно, — сказал епископ. — Рассказывай дальше, дитя мое.

«Дитя», прикусив губу, повело речь о князе Августе, о самозванке, о панне Анджелике и ее ручном горностае. Но панна Анджелика заинтересовала епископа меньше всего.

— То есть ты услышала, как кто-то назвался твоим именем и плетет небылицы. Так?

Так.

Епископ откинулся на спинку кресла и посмотрел на Мадленку с видом глубокого неодобрения.

Ты должна была немедленно разоблачить ее.

— А кто бы поверил, что я — это я? — спросила Мадленка. — И потом, ее все уже жалели, а меня никто еще не знал.

Ты могла рассказать все мне, — заметил епископ.

— Я пыталась, — сухо сказала Мадленка, — но вы так на меня посмотрели, словно я пришла в долг у вас просить.

Среди слушателей пронесся смешок. Епископ Флориан нахмурился.

— На все у тебя есть объяснение, — раздраженно заметил он. — Лучше поведай нам, как крестоносец, которого ты сочла мертвым, смог сесть на лошадь, добраться до Торна и поднять тревогу.

Мадленка широко распахнула честные глаза.

— О! О! Ваша правда: эти нечестивые крестоносцы живучи, как собаки. Надо было ткнуть его ножиком как следует, да он и так вроде помирал. Куда уж мне…

— Хорошо, — устало молвил Флориан. — Дальше, дитя мое, дальше. И, ради бога, ничего не упускай.

Мадленка перешла к поездке за телами убитых, рассказала, как обнаружила, что кто-то разрыл захоронение. Как ей пришла в голову мысль толкнуть самозванку на опрометчивый поступок, как она написала ей записку.

Шляхтичи зашумели. Молодой священник стал выпытывать у Мадленки, точно ли она убеждена, что это те самые четки, но Мадленка стояла на своем. Вызвали служанку Марию, и та, нисколько не смутившись, подала епископу браслет из бирюзы. Он внимательно оглядел его и нахмурился.

— Похоже, дитя мое, что ты ошиблась, — сказал он Мадленке.

Мадленка не стала настаивать. Она видела, что это не те четки, которые были на служанке в тот вечер, но в ушах ее зазвучало предостережение Боэмунда: будешь настаивать на своих подозрениях — убьют. Она и не стала.

— Итак, самозванка исчезла, — подбодрил ее епископ Флориан.