Темное солнце

Сначала у Мадленки спросили ее имя, откуда она родом и где живет, а затем епископ Флориан предложил ей рассказать свою историю, начиная с того, почему было принято решение отдать ее в монастырь святой Клары. Мадленка, ничего не утаивая, поведала, как ее мать болела и дала обет, как она выздоровела и узнала, что мать Евлалия…

— Прошу прощения, — проговорил молодой священник, сидевший по правую руку от прелата, — я должен задать вопрос. То есть было решено отдать тебя в монастырь во исполнение чужого обета, так?

Мадленке подумалось, что она и так выразилась довольно ясно, но внезапно она вспомнила наказы Боэмунда фон Мейссена и похолодела.

— Да, — ответила она, ибо надо было что-то ответить.

— И ты, наверное, — вкрадчиво продолжал священник, — не чувствовала никакого призвания к монашеской жизни?

— Откуда мне знать? — удивилась Мадленка. — Я ведь еще не бывала в монастыре. Как можно иметь понятие о том, что тебе еще неизвестно?

Кое-кто из шляхтичей позволил себе улыбку.

— Однако ты не сказала, что возрадовалась, когда тебя решили отправить в монастырь, — не отступал допрашивающий.

— Нравится мне или не нравится, я могу сказать, только когда сама это попробую, — огрызнулась Мадленка. — Что бы вы сказали, если бы я спросила вас, по душе ли вам пришлась бы семейная жизнь?

Молодой священник густо покраснел. Тут уже заулыбались все, даже епископ Флориан.

— Можешь рассказывать дальше, дитя мое, — величаво разрешил он.

Мадленка рассказала о нападении и о том, как она обнаружила своих спутников убитыми. Вмешался Флориан.

— То есть ты не видела нападающих?

— Видела, но слишком мало времени. Лошадь Михала вздыбилась, грудью толкнула меня, и я упала в овраг.

Ты никого не узнала?

— Нет. Я не успела.

— На кого они хотя бы походили?

— На всадников, — удивилась Мадленка. — Еще они были вооружены и кричали.

— На каком языке? Мадленка задумалась.

— Наверное, ни на каком, отче. Они просто кричали «а-а-а!» — дико заорала она.

Очень довольная, Мадленка наблюдала, как князь подскочил на месте, а Флориан даже немного побледнел.

— Хорошо, — отступился он. — Ты можешь нам сказать, сколько их было?

Мадленка зажмурила один глаз и почесала нос.

— Много, — наконец призналась она.

— Десять человек? Больше?

— Не знаю. У меня не было возможности их сосчитать.