Таран

– Это чтобы ты не решил, что тебя разыграли, – пояснил он, стаскивая Соловьева с кровати. – На колени, сука. Догадываешься, кто я такой? Помнишь Наташу Белову?

Вид грязного, всклокоченного, небритого Тарана был грозен. Он мог бы держать в руке не взведенный пистолет, а, скажем, маникюрные ножницы, и все равно протрезвевшего Соловьева охватил бы мистический ужас. Наверное, он чувствовал бы себя увереннее на Страшном суде, очутившись лицом к лицу со своими многочисленными жертвами. Нависший над ним человек не был жертвой.

Разумеется, Соловьев повалился на колени. Разумеется, он был готов каяться и молить о прощении. Сколько угодно. Хоть до конца своих дней. Лишь бы дней этих осталось побольше. Пусть не дней… Часов… Минут… Секунд…

Таран не захотел слушать, как и зачем Соловьев в паре с Грифоном завладели общаком, хранившимся в банке Шестипалого. Не стал он выяснять и подробности смерти Наташи. Все это было в прошлом, в далеком прошлом. Тарана интересовало только настоящее.

– Кредитки, – перебил он Соловьева. – Где они?

– В кейсе. – Последовал кивок на стенной шкаф.

– Замки с циферками?

– Цифе… Что?

– Кодовые замочки? – рявкнул Таран, начиная выходить из себя.

– Да, – закивал Соловьев. – Но я не вводил шифр. Зачем? Не сейф. Портфель отверткой вскрыть можно.

– Тащи его сюда. Бегом.

Придерживая штаны, Соловьев выполнил приказ. В его взгляде читалась готовность угождать и прислуживать. Возможно, в этом и состояло его настоящее призвание.

– Открой, – сказал Таран, легонько пнув кейс, напоминающий какую-то деталь самолета из легкого серебристого металла.

Соловьев распахнул портфель. Его челка слиплась от пота, под редкими волосами отчетливо проступила залысина.

– Карточки с сопроводительными документами сюда, – велел Таран.

Получив требуемое, он пересчитал длинные узкие конверты.

– Ты его достал? – осторожно спросил старый вор, боясь спугнуть удачу.

– Нет, – ответил Таран.

Он не привык праздновать победы раньше времени. Про кейс Шестипалый узнает утром, которое, как известно, вечера мудренее.