Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

– Тогда не плюй ей в рожу. Она тебе дает возможность выжить и хоть чему-то сопляков научить. У меня ни один взводный в этом году больше месяца не держался. Ты пороху хорошо понюхал, фрицевские хитрости знаешь. Езжай и учи.

Вот так и решилась моя судьба. Я дал согласие. Вскоре пришел приказ о моем откомандировании. С ребятами попрощался хорошо, крепко выпили. Комбат Плотник, обняв на прощание, пожелал удачи. Он же помог мне включить в число будущих курсантов Леню Кибалку. Чтобы не возникало вопросов, приписали ему семь классов образования.

Дальневосточный сиделец, майор Успенский, великодушно разрешил:

– Отдохни, Алексей. Ну а мы тут фашисту сами хребет ломать будем.

– Ломай. Ты за четыре года хорошо в сопках отдохнул. Теперь только фрицев бить!

Учебный взвод – сорок курсантов. Для индивидуального обучения – многовато. Такими взводами легче учить пехотных командиров, чем будущих командиров танков. Но фронту они нужны в большом количестве, и моего мнения никто не спрашивает.

Состав взвода – самый разношерстный.

Большинство – фронтовики. Не только танкисты, но и ребята из артиллерии, пехоты, связисты. Молодежь, присланная из военкоматов. Мои ордена и нашивки за ранения, конечно, для авторитета роль играют. Но среди фронтовиков тоже немало тех, кто имеет награды и ранения. Так что преподавательский авторитет здесь еще надо заработать.

Коротко рассказываю о себе. Кстати, замполит учебных курсов в беседе со мной порекомендовал не заострять внимания на том, что в боях были уничтожены пять машин, на которых я воевал.

– Понимаете, – похрустывая тонкими пальцами, учил меня интеллигентный майор из бывших институтских преподавателей. – Впечатление получится не совсем правильное. Пять танков потерять – не шутки. Подумают, извините, какого-то неудачника прислали. Его пять раз фашисты подбивали, а он нас учить будет, как надо воевать.

Все это было сказано доброжелательно. И вообще, новый замполит Трегуб очень отличался от своего коллеги Гаценко, который не уставал копаться в моем штрафном прошлом.

Владислав Максимович Трегуб вопросами о моих выходах из окружения и пребывании в штрафной роте не задавался. Если человек прислан политуправлением армии, то и вопросов нет. Но вот пять моих сгоревших в боях танков покоя ему не давали. Он даже встрепенулся:

– Что же вы так неосторожно, Алексей Дмитриевич!

Более идиотского вопроса трудно было придумать. Наверное, Трегуб не знал и того, что осторожность слишком часто смыкается на фронте с понятием «трусость».