Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Потери в боях они несли, как правило, большие. Растерявшись, сержант повторил, что разговаривать с часовым не положено и вообще он недавно перенес воспаление легких.

– А выглядишь молодцом, – продолжал я вымещать свою неприязнь к штабникам. – Через пару дней загляну. Люди мне нужны. Командиром отделения поставлю.

– Не надо, товарищ лейтенант, – попросил сержант. – Я ведь воевал, ранен под Харьковом был. Еще не оклемался.

– А чего тебя здесь в штабе тормознули? На передовой сержантов не хватает.

– Я на баяне хорошо играю.

Неподдельный страх сержанта снова оказаться под пулями заставил меня невесело усмехнуться.

– Ладно, лечись и крепче штаб карауль.

Я шагал к себе, вспоминая встречу с начальником разведки. Кто из нас больше дурак: капитан или я? Конечно, я. Капитан отхватил неплохую должность, в чистоте, без вшей. И телефонистку какую-нибудь в ППЖ наверняка прибрал. А у меня танк, землянка да ячневая каша на ужин.

"– От капусты с ячкой, – закуривая его «беломорину», ответил я. – Да еще в разведку один умный капитан сватал.

– Ну а ты?

- Отказался. Их командир Бутов мне не слишком понравился. Хотя бойкий, орденами обвешанный. Лучше уж с тобой вместе будем воевать. Правда, он обещал подумать, достоин ли я высокой должности командира взвода.

- Во черт, – почесал затылок Антон.

– Утвердят?

– Не дури. Кого еще ставить? Этих, что ли?

Он кивнул в сторону нескольких «шестимесячных» младших лейтенантов, присланных на пополнение роты после окончания ускоренных курсов танковых училищ.

– Тебе два командира танков полагаются. Поговорю, пришлю. И вечером приходи на ужин. Жареная картошка с салом, грибочки. Эх, повеселимся.

Остаток дня занимался знакомством с экипажами. Младший лейтенант прибыл на новеньком танке прямиком из Нижнего Тагила.

– Михаил Худяков, – представился он. – Окончил Челябинское танковое.

Худяков в боях еще не участвовал, но держался уверенно и, судя по шуткам, был парнем веселым и неглупым. Второй командир танка – полная противоположность тщедушному улыбчивому Худякову. Старшина Фогель, крепко сбитый мужик, лет тридцати, смотрел на меня сосредоточенно и хмуро.