Там, где нас нет

Он все рассказывал, как ездил «с супругой» в салон, и она говорила, что надо ту купить, а он, Сиротин, утверждал, что эту, и выбрали именно эту, и он, Сиротин, очень своим выбором доволен.

Никогда раньше у него не было иностранной машины, а теперь вот появилась.

Она появилась, и Сиротин из-за нее взял и вывалился в окно.

Как глупо. Как невыносимо глупо.

Машина стояла почему-то за углом здания, хотя он всегда ставил ее к самому подъезду, заранее приезжал, чтобы место не заняли. Чтобы сейчас увидеть ее из окна, нужно сильно высунуться, чуть не до пояса!.

Ну, вот он и… высунулся.

Нога поехала, рука не удержала, откос алюминиевый, наледь, снег пошел – впрочем, Волков слушал плохо.

– Павел Николаевич, вы слышите?

– А?

Он вдруг очнулся и посмотрел по сторонам.

Сотрудники – все пятеро! – смотрели на него болезненно и жалостливо, как будто он и есть труп.

– Ничего, все в порядке, Маша, – сказал Волков, обращаясь почему-то именно к Даниловой. – И вообще по домам давно пора. Завтра рабочий день.

– Павел Николаевич, давайте я его жене позвоню, – предложила Маша в порыве деятельного сострадания.

– Неважный, – согласился Волков.

Он проработал с Сиротиным лет десять и был решительно… не готов к тому, что тот вдруг вот так выпадет из окна. И разобьется насмерть.

Так не бывает.

Или бывает?..

– Я могу позвонить, – предложил Денис. – Езжайте домой, Павел Николаевич!

– Всем спасибо, – сказал Волков чуть громче, чем следовало, и голос его, отразившись от стен, ухнул прямо в лестничный пролет старого московского дома, – Зине я позвоню сам.

Подчиненные вразнобой покивали.

Просьба была глупа.

«Болтать» они начнут уже сегодня, как только докурят, проводят домой удрученного шефа и доберутся до своих мобильных телефонов!..

Волков взялся за ручку двери, потянул и остановился, вспомнив про снег на вытертом ковре, прямо в самой сердцевине трудноопределимого пыльного шерстяного цветка.

Кто-то же заходил к Сиротину перед самой его гибелью! И этот кто-то оставил след – бляшку тающего спрессованного снега.

– Ребята, – спросил он с тоской, – а кто заходил к Николаю Ивановичу? Ну, как раз часов около девяти?

Вся пятеро опять переглянулись, и по лицам у них прошла волна сочувствия к шефу, у которого явно появилась какая-то навязчивая идея.

Ничего, кроме сочувствия, Волков не заметил, хотя смотрел внимательно.