Тайная жена

Там был труп… разлагающийся, ужасный труп женщины в грязном, изорванном коричневом платье из грубой ткани, какие носят монастырские послушницы, с распущенными, спутанными волосами, что были льна светлей. Черты лица сделались неразличимы под жуткой маскою, которую надела на нее смерть, но Марина успела отчетливо разглядеть жуткие раны у запястий – глубокие раны, из которых в изобилии натекла вокруг кровь, превратившаяся в черные, запекшиеся пятна.

Леди Элинор? Ох, нет… Марина никогда не видела эту страдалицу, однако мгновенно и безошибочно узнала ее.

Гвендолин. Гвендолин! Так вот о чем пыталась ей сказать Урсула…

* * *Разум, еще не вполне осознавший неизбежность гибели, по-прежнему пытался делать то, чему был посвящен последнее время: расплетать венки чудовищных интриг, свитых Джессикой. И Марина словно бы воочию увидела, как несчастную леди Гвендолин Маккол, крепко связав и заткнув ей рот, волокут из башни в эту зловещую каморку, которой было суждено сделаться ее склепом; Джессика и Хьюго смотрят хладнокровно, а быть может, торжествующе, упиваясь сим кошмарным зрелищем, как Линкс вскрывает Гвендолин вены.

«Леди Джессике было так плохо, что пришлось вызвать доктора Линкса пустить ей кровь!» Как бы не так! Болезнь Джессики была выдумана лишь для отвода глаз, как, впрочем, и прочие ее поступки, а на самом деле ей был нужен предлог протащить Линкса в замок. Саймонс тогда находился в полном блеске своей неусыпной бдительности, однако же и он проглядел зловещее деяние, свершенное здесь.

Тайна смерти Гвендолин стала такой же тайной, как смерть сэра Брайана. Одна лишь Урсула не то подозревала что-то подобное, не то просто в ее полумертвом мозгу действительность смешалась с легендою, оттого она сказала наудачу про перерезанные вены леди Элинор – и, оказывается, дала точнейший ответ на вопрос Марины: «Где Гвендолин?»

Вот она, Гвендолин. Мертва, давно мертва.

Марина вздрогнула.

Но если Джессика, Линкс и Хьюго убили здесь Гвендолин, а потом ушли, значит… значит, отсюда уйти возможно! Значит, выход есть!

Она до глубокой, почти неразличимой тьмы ощупывала каждый дюйм стен и пола, каждую впадинку, каждую шероховатинку и стерла до крови пальцы, пока не поняла: даже если этот выход и существует, она не сможет его найти.