Тайная жена

– Алан! – послышался новый испуганный зов, и Марина удивилась еще более: разве такое порождение нечистого духа, как брауни, может носить человеческое имя? А ему оно несомненно знакомо: вот он остановился, неуклюже затоптался на своих коротеньких ножках и начал было медленно поворачиваться на зов, когда Марина неожиданно для самой себя окликнула:

– Алан! Иди ко мне!

Бог весть почему она это сделала… Не все можно объяснить, и самые важные шаги по дороге своей жизни мы совершаем, повинуясь не вещим предчувствиям, не гласу Божьему, не собственным трезвым размышлениям, а некоему магическому «просто так», непонятно кем нам внушаемому: Богом или дьяволом.

– Алан! – И брауни замешкался, не зная, на чей зов спешить, а потом, поскольку новых окликов не последовало, со всех своих коротеньких ножек заспешил в сторону ближнего голоса – к Марине."

"Она сама не знала, как смогла не кинуться прочь, стеная от страха. Ей пришлось вцепиться в какой-то куст, чтобы удержать себя на месте.

Марине не единожды в жизни приходила мысль о том, что луна – куда любопытнее, чем солнце. Оно обреченно-равнодушно заливает людей светом, мало обращая внимания на их дневную суету. Луне же достается ночная жизнь – тайная, скрытая, загадочная, чреватая самыми неожиданными открытиями, а потому она отверзает свой любопытный взор в самые важные мгновения. И вот лунный луч высветил не крошечного волосатого уродца с длинной бородой, красными веками, широкими плоскими ступнями – точь-в-точь жабьи лапы! – и длинными-предлинными руками, доходившими до земли, а…

– Господи милостивый! – выдохнула Марина, увидев хорошенькое детское личико на уродливом мохнатом теле, но в тот же миг она разглядела длиннополое одеяние, напяленное на ребенка.

Ребенок счастливо засмеялся, и в алом ротике сверкнули жемчужные маленькие зубки. Не веря глазам, смотрела Марина на светло-голубые глаза, казавшиеся в лунном свете похожими на опалы, на льняные вихры, выбивавшиеся из-под круглой, плотно завязанной шапочки.

Она уже видела это личико. Да нет, не может быть!

Ребенок на ее руках вдруг завертелся и плаксиво шепнул:

– Жарко, жарко…

Светлые бровки жалобно изломились.