Тайная жена

Десмонда она так и не видела. Судя по всему, он спокойно воспринял ее добровольное затворничество. Как, впрочем, и Джессика.

Недоверие Джессики было оскорбительно! Сама ведь видела, как потрясена была Марина, сама пыталась помешать ей спуститься на берег, а потом вдруг, ни с того ни с сего… Конечно, Джессика была в ужасе, ее отчасти можно понять… но все-таки Марина чувствовала себя преданной и бесконечно одинокой. Разумеется, она никому не собиралась навязывать свое общество и требовать извинений! 31 июля медленно, но верно приближалось, и все чаще Марине приходила мысль, что у нее есть возможность расчудеснейшим образом отплатить Десмонду за все, что ей пришлось перенести по его вине.

Ну почему, почему для нее столь много значит восхищение или презрение Десмонда? Уж сама-то она может испытывать к нему одно только презрение. Похитил ее из дому, понимаешь, взял насилкою, затащил бог весть в какие дальние дали, вынудил лгать, подверг опасности, не говоря уже о том, что, когда хотел, привлекал к себе, когда хотел – отталкивал и тотчас же принимался ласкаться с другой…

– Алан! Алан!.

Женский крик заставил ее вздрогнуть. Наверное, какая-нибудь служаночка зовет своего дружка. Пришла на свидание, а милого нет на месте. Но почему, скажите на милость, она кричит с таким отчаянием:

– Алан!

Что, застала милёнка с другой? Такое, увы, случается куда чаще, чем бедняжка может себе представить!.

Марина печально хохотнула, да так и замерла с открытым ртом, увидев черный клубочек, прокатившийся по лужайке от кустов к замку.

Что это? Неужели Макбет? Ну, глупости, кот ведь белый, да и это существо гораздо, гораздо больше. Вот оно распрямилось и замахало руками, слишком длинными для его коротенького тела.

– Брауни, – так и ахнула Марина, – это брауни!

Значит, он снова вернулся – ведь уже сколько ночей Марина его не видала.