Табу

Последним толчком послужил найденный портрет голубоглазого паренька, что сидел на подоконнике, он смотрел прямо в глаза, топил прозрачной голубизной, чистотой и любовью. Представил, что она смотрит на него, когда меня нет рядом, возможно плачет, переживая не случившуюся первую любовь. Даже Моисей тогда сказал, что полюбила она, кажется, по-настоящему. Сжимал в руках портрет, сгорая от желания порвать в клочья, спалить в пепел и развеять из окна. Это убило меня, но после успокоило. Она не смогла, а я нашёл его.

Молодой преподаватель государственного университета жил в пригороде. Получал неплохо, но почти ничего не тратил, лишь делал регулярные переводы на родину.

Боже, мысль о том, что уже через два дня она будет не у меня, а у него, съедала меня. Ещё никогда и никому не отдавал своего так легко и просто. Именно со «своего» все началось, этим и закончится. Жаждал до хрипоты, до боли в груди, а получив, присвоив и завоевав, вынужден отпустить, потому что это бессмысленно.

Да, отец выкрал маму, но она сама этого хотела. Он поселил её в трухлявом домишке, но ей было неважно, главное – вместе. Несмотря на стороннее сопротивление, это был её выбор. А я? Увёз вопреки согласию? Спрятал и та, что стала моим «табу», превратилась в награду, завоёванную силой. Взятая теплом и лаской уютно пристроилась на коленях, больше не задавая вопросов.

Возможно, это всё правильно. Возможно, так и надо, ведь победителей, кажется, не судят? Панфилов мог первым меня шлепнуть, но упустил, пренебрёг, потому что недооценил, как я сильно её люблю.

Произносил это слово про себя. Шепотом. Оно так странно ощущалось, как льдинка в жару, как уголёк в зимнюю стужу. Постоянно менялось, взрываясь в сердце новыми оттенками. Больше не боялся его. Но переживал, что моя девчонка никогда не почувствует этого, а если и почувствует, то не поймёт, потому что не знает разницы. НЕ сможет определить, ведь не знала иного. Хотелось ли любви? Конечно, но безусловной. Неоспоримой. Не желал увидеть через много лет сомнение в её потухшем взгляде, что с другим могло быть все иначе, лучше.

Отпускал, но для этого должен был вернуться, чтобы прикрыть её спину. Чтобы шла и не оглядывалась. Поэтому и возвращался, готовый встретиться с реальностью.

– Откупаешься? – вдруг закричала Оксана, расправляя руки, как крылья. Ветер, почувствовавший перемену её настроения, ударил в лицо, взметнув длинные волосы вверх.