Табу

Кайфовала от предела, от тонкой грани, к которой сама нещадно толкала, от мучительного напряжения. – Думала, что сдулся мой любвеобильный Ёжик-Серёжик. Даже всплакнула пару раз. Девять недель тишины. Даже мужья чаще радуют жён, чем мой любовник. Расстроилась, а теперь вижу, что все исправно. Алкоголь не убил орудие труда. Значит, в другом дело.

– Что ты делаешь? – голос выдал. Не смог вовремя взять себя в руки, хотя всё это время справлялся на ура.

– А ты? – её тело напряглось. Выпрямилась на стуле, подняла с пола халат и, накинув прямо на этот чертов фартук, зашипела, не отрывая от меня своего пылающего взгляда.

 – Ты этого хочешь? Воспитать? Да? Вот только тут два варианта, Лазарев. Либо ты настолько туп, что надеешься, что я сама приползу к тебе, либо ты такой же урод, как муженек мой. Куклу хочешь? Спрятал меня тут, смотришь, как на врага, борешься с собой, словно я шпионка Гитлера, а ты влюбленный и сжираемый чувством совести советский солдат. Пьешь, как сапожник, чтобы отключиться, не замечать. Себя жалеешь? Или меня? Терпишь рядом лишь потому, что не в силах отпустить, да? Сил мало? Кишка тонка? Отпусти…

Оксана запрыгнула мне на колени и, обхватив лицо холодными ладонями, зашептала, обжигая жаром дыхания. Лицо, подернутое легким весенним загаром, было так близко, что я впервые за долгое время смог рассмотреть его снова. Наслаждался тьмой карих глаз, веснушками и мягкой линией бровей. Губы её вновь стали розовыми, а шрамы от порезов почти сошли, оставив только тонкие и еле заметные полосы.

Она была рядом. Теплая, настоящая и пахла грёбаной вишней.

– Прогони, Лазарь, миленький. Ты ж понимаешь, что несдобровать тебе, рано или поздно меня найдут. Он не отпустит меня, будет дальше преследовать, слышишь? А кто ты? Изгой, никто не спасет тебя, Серёжа, никто. Думаешь, не понимаю? Все понимаю. Сдай меня дядьке, ну посадит под замок, так мне не привыкать. Зато Лёня не посмеет приблизиться. Я знаю, как он мастерски умеет приносить проблемы, ты же не разгребёшься потом. Сгубил себя из-за меня! Из-за какой-то шальной девчонки.

Я не стою того, Серёжик, не умею любить, а тебя любить надо. Сильно. Так, чтобы искры из глаз, чтобы звезды по ночам летали. Изматывать, как молодого жеребца, лишая сил и желания смотреть на других. До конца жизни держать руки на пульсе, улавливая любое движение твоих бесстыжих глаз. Любить так, чтоб воздуха не хватало! А я холодная. Замерзнешь."

"Мне вдруг стало так смешно. Я прыснул, даже не стараясь сдержаться.