Табу

– Кархаров… Кархаров… – зашептал Паха, пытаясь вспомнить, а потом улыбнулся и затряс головой. – Да, это идея. Он знает то, о чем ты ещё даже не подумал.

– Что за перец?

– О-о-о… это легендарный перец. Ему торчат все.

– Как это?

– А вот так. Все должны. Буквально каждый. Он выручает, а долг берет только ответной услугой. Придётся и тебе голову на стол ему сложить…

– Да я не только голову отдам, Мара, – прошептал и опустил голову, чтобы не видеть их взглядов, чтобы не показывать слабость свою. – Её не было… Она ушла.

– Что? Зат… залюбил до смерти? – рассмеялся Мара.

– Кто ж от такого уходит? – Паха ободряюще похлопал меня по плечу.

– Квартира была пуста, – выдохнул и вновь отхлебнул из бутылки. Не чувствовал горечи, боли, да ничего не чувствовал, но знал, что стоит лишь протрезветь, как меня накроет. Утрата! Я вновь ощутил это. – Найди ее, Паха!

– Почему я?

– Потому что мой новый «папа» запретил даже дышать в её сторону!

– Правильно, а чего дышать-то, если за ней муж приехал? – Мара подсел рядом и вырвал бутылку из моих рук.

– Зачем она ему живой? – прохрипел я.

– Я найду её, – Бояра резко встал, машинально поправил джинсы. – А вы будьте любезны – позаботьтесь о том, чтобы не опоздать. Я больше не хочу никого хоронить…

Глава 28.

****Кошка****

– Мдааа… не хоромы, – сбросила сумку на пол, вдруг осознав, что с каждым моим переездом «приданное» становится все скромнее.

С горечью вспомнила, что в спешке оставила в кладовке тёплый пуховик, под сомнительным предлогом подаренный Сашкой, в барабане стиральной машинки мокнут джинсы и пара относительно новых футболок, а на потемневшей бельевой веревке в такт скрипучему свисту вентиляции одиноко качается воспоминание прошлого – лиф из моей последней коллекции белья. Закрыла глаза, и обрывки воспоминаний стали кружить в голове подобно бабочкам: тонкий шёлк цвета осенней океанской волны, узорное кружево, ласкающее нежную кожу… сильные руки, играющие с тонкими жгутиками серебряных цепей,  оставляющие бордово-красные бороздки на разгоряченной мужскими ласками коже.

Внутри все дернулось: пульс сбился, дыхание стало грудным глубоким, а все тревожные мысли вылетели прочь из головы, уступая беспорядочным обрывкам воспоминаний горячих ночей.