Табу

Закрылась в комнате и отказывается возвращаться в Хорватию. А ей скоро рожать! – взвыл Наскалов, со всей дури пнув колесо моей машины. – Как можно сберечь того, кто не так и рвется на передовую? Она даже отца обманула, вылетела тайком, обведя старика вокруг пальца. Он еще двое суток ходил у дверей ее спальни, думая, что доча обиделась, пока я не позвонил ему.

– Э… бешеный папашка! Моя ласточка тут не при чем, – еле сдерживал смех. Было забавно наблюдать за терзаниями здорового бугая. Его лицо не дернулось, когда Моисей чуть было не подписал ему приговор, сохраняло спокойствие после цепочки взрывов, но как только речь заходила о жене, он покрывался пятнами.

– Женщины… – прохрипел Олег, растирая лицо руками докрасна.

– Говорю же! Судьба человечества в дозе! Ну, может, не всего человечества, а мужчин, но это не суть.

– А ты тогда чего до сих пор трезв?

– А может, я мазохист? И мне нравится мучиться. А если серьёзно, – притормозил у лифта, ожидая, пока служба безопасности осмотрит Наскалова.

– Слушай, пожалуй, я введу обязательный анализ на наркотики, – Наскалов нажал кнопку последнего этажа, и лифт плавно погнал нас на встречу с главным финансовым гением области, Малинкиным Александром Палычем.– Раз в неделю, скажем.

– Парням только не говори, что во всем виноваты я и моя фантазия на тему обладания всем женским населением земного шара.

– Прям всем?

– Не-е-е… Тут все чётко! От восемнадцати до сорока!

– Балбес, – Олег позволил себе улыбнуться. По-настоящему, как мог только он.

– Ну как дела?

– Плохи. Но я уверен, что это он. Нутром чувствую! И сестрица его как сквозь землю провалилась, – чертыхнулся Олег, расслабляя хватку галстука, потом опомнился и выдохнул, пытаясь успокоиться. – Где она?

Я замер, не понимая, как безобидный трёп привёл нас к Оксане.

– Кто????

– Моисеева Оксана, – телефон Олега пищал без перерыва, надрываясь от напора сообщений.

– Надо поинтересоваться, – пожал плечами, внимательно изучая выражение лица Скалы. Видел, что он прощупывает меня. Аккуратно, исподтишка. Вопросы эти внезапные, блуждающий взгляд, сомкнутая челюсть.

– Не знаешь кто есть?

– Неа, – соврал и бровью не повёл. И даже совесть моя тихо сопела в глубине души, не желая прерывать сладкий сон.