Свидание с развратным фавном

Она мне говорит – зачем, мол, похищать ребенка, если не за деньги? А деньги ведь можно и за мертвого ребенка взять, правильно? Ведь отморозки так и делают! А тут, значит, столько усилий, и потом все бросили и драпать…

Гнездилов так увлекся, что чуть не врезался в придорожный столб. Он тут же заглушил мотор и уставился только на Серафиму.

– Ну, и почему?

– А потому! Потому что похититель был со слабыми нервами. В первый раз это у него было. И самое главное: Лильке не нужны были от Борисова деньги – он должен был стать ее спонсором! Желательно пожизненным.

– Да разве ж здесь догадаешься? – хмыкнул Гнездилов.

– Ты не поверишь, но что-то такое мелькнуло… – легко перешла Серафима на дружескую ноту. – Знаешь, когда Маша сказала, что у Тамары нет детей, я сразу вспомнила про Лильку. Ей же страшно нужна была операция. Правда, я не знала, какая именно, но насторожиться могла. Могла сразу задуматься – откуда Тамара узнала мой номер телефона, ведь я ей его не давала. А она звонила.

– Кстати, мне ты телефон тоже не дала.

Серафима не сдержалась, фыркнула.

– Все-таки не советую. Маменька уже наверняка набросала черновичок брачного контракта.

Гнездилов проводил Серафиму до двери квартиры, но в дом она его не пригласила, сослалась на боль в плече. Тот вежливо откланялся и быстро сбежал вниз, пообещав завтра навестить.

Серафима осталась одна и вдруг сообразила: какое ж это счастье – хоть немножко побыть вот так, одной, в совершенной неприкосновенности и безопасности, делать что тебе вздумается и не думать о том, чем порадовать на завтрак прихотливого мужа.

"Она врубила телевизор и стала слушать какую-ту занудную передачу про растения. Старенькая бабушка подробно объясняла, какой корешок в какой субстрат лучше всего приткнуть. Говорила бабуся нудно и долго, Серафима уже совсем было собралась переключиться, как вдруг старушка выудила откуда-то горшок с цветком красоты необыкновенной. Будто стая бабочек опустилась с небес. Серафима удивленно хмыкнула, а бабуся продолжала так же вещать на одной ноте:

– Это цикламен, или, как его еще называют, – дряква…

Ох, и ни фига себе! Так вот, значит, кем называет ее Шишов! Нет, ну если он видит ее такой… что ж, она согласна! Нет, ну надо же – дряква!

Утром Серафима проснулась оттого, что кто-то не то придерживает, не то поглаживает ее больное плечо.

– Шишов, ты, что ли? – спросила, не размыкая век.