Связанные Прошлым (ЛП)

Сантино ждал на крыльце, пока Тафт и Энцо сидели в двух машинах.

Сэмюэль и Инес исчезли.

София была прижата к Пьетро, и мое сердце разрывалось, когда они с Анной крепко обнялись, будто это было последнее прощание. Нет, этого просто не могло быть.

Я взяла Данте за руку, желая показать ему свою поддержку. Он слегка сжал мою руку.

— Надеюсь, ты скоро поймешь мое решение.

Пьетро еще крепче прижал Софию к себе.

— Я понимаю, Данте. Ты защищал своих собственных детей и в свою очередь отдал одну из наших.

Я не совсем поняла, что он имел в виду.

Мы вышли, и Пьетро закрыл за собой дверь.

Я взяла Анну свободной рукой, а Данте сжал руку Леонаса, и мы вместе направились к нашей машине.

Я не оглядывалась назад, не желая, чтобы это было похоже на настоящее прощание.

Мы ехали некоторое время, прежде чем Леонас заговорил с заднего сиденья, выглядя смущенным.

— Почему ты позволил дяде Пьетро выгнать тебя? Это и твой город тоже.

Данте кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Да, но это дом Пьетро, это его семья, и даже как Капо я должен уважать это, особенно как часть их семьи. Им нужно время, чтобы погоревать.

— Но ведь Фина не умерла, — прошептала Анна.

— Нет, не умерла, — сказал Данте. — Но для нас она потеряна.

Анна прикусила губу, глядя в окно.

— София говорила, что Фина влюблена в

Римо и хочет растить близнецов вместе с ним.

— Это не любовь, — сказал Данте.

Разве нет? Возможно, извращенная любовь, но любовь часто приходит с болью и самопожертвованием.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Серафина сейчас сама не своя. Если бы она была в порядке, она не предала бы свою семью, свое воспитание, просто все ради такого человека, как Римо Фальконе.

Я дотронулась до его бедра. Глаза Анны были широко раскрыты и ничего не понимали.

Данте прочистил горло, и его лицо разгладилось.

— Увижу ли я Софию снова? — тихо спросила Анна.

Я с улыбкой повернулась на своем сиденье.

— Конечно.

Данте ничего не ответил.

***

Мы все еще пребывали в состоянии шока, когда Серафина покинула нас вместе с Римо. Более сильный, более затяжной паралич, чем после ее похищения, потому что он казался более постоянным.