Святость и соблазн

— Тебя? Поверь, это невозможно! — сказал Руперт, качая головой, и, желая разрядить обстановку, попытался закончить все шуткой: — Дороти не позволит. Думаю, она будет усаживать нас в гостиной по вечерам и читать нам вслух твои романы.

Леонора невольно улыбнулась сквозь слезы, и Руперт решил на этом поставить точку.

— Прощай, моя Флоренс, — прошептал он и, быстро поцеловав ее в лоб, зашагал к лифтам.

Руперт знал, что она не бросится за ним и не будет умолять остаться. Но и не отведет взгляда, пока за ним не закроются двери лифта.

Его счастье, что у него есть работа, которая требует полной самоотдачи. К тому же, когда видишь, как жестоко порой судьба обходится с людьми, собственные горести кажутся не такими уж безысходными. Да он расстался с любимой женщиной, но ведь она же у него была! И навсегда останется в его памяти. К тому же ничто не мешает ему видеть ее во сне…

14

Когда на следующее утро Руперт с Энтони въезжали в ворота роскошной усадьбы, обоих волновала одна и та же мысль.

Всего месяц назад они были здесь, вызванные истошно вопящей в трубку горничной. Не разобрав толком, что случилось, оператор понял лишь, что произошло нечто страшное. Поэтому решили немедленно отправить на место происшествия дежуривших Руперта и Энтони, а потом подослать других освободившихся спасателей.

Всю дорогу напарники строили предположения одно ужаснее другого.

Ворота были распахнуты настежь, и их встречали садовник и пожилой джентльмен, сильно смахивающий на дворецкого из фильмов про жизнь английских аристократов.

На ступенях белого особняка их с рук на руки, как эстафетную палочку, передали экономке с трясущими губами. За ней они чуть ли не бегом устремились на второй этаж мимо антикварной мебели и ваз с живыми цветами.

Эпицентром событий являлась… ванная. Именно оттуда доносился нестройный хор испуганных «охов» и «ахов» и сдавленных рыданий.

Внутренне приготовившись к худшему, но сохраняя на лице абсолютное спокойствие, Руперт и Энтони переступили порог огромного отделанного кафелем помещения. И когда набившиеся туда люди расступились перед ними, увидели малыша лет пяти, который с некоторым неудовольствием взирал на все происходящее вокруг него.