Сведу тебя с ума

Прусь от того, что она просить научилась. Вижу, что это ей тоже в кайф. Будто до меня для нее никто никогда ничего не делал. Независимость свою зачехлила и в дальний угол спрятала.

— Не вопрос… — подмигиваю. — До вечера управишься? У нас гости.

— Кто?

— Дед мой. — произношу как можно более буднично. — Познакомится с тобой хочет.

Жанна молчит, продолжает накрывать на стол. Дескать, без проблем, пусть приезжает. Но я-то всеми рецепторами чувствую исходящее от нее волнение.

— Эй… Ты чего?

— Ничего, — пытается улыбнуться, — во сколько он приедет?

— К семи.

— Надо приготовить что-нибудь? — спрашивает Дженни, и на последнем слове ее голос ломается.

— Ты чего, маленькая? — разворачиваю к себе и обнимаю. — Испугалась что-ли?

— А он… он против нашей свадьбы?

— Нет! — смеюсь, упираясь лбом в ее. — Он меня поддерживает.

— Точно?

— Не трясись, все хорошо будет, я обещаю. Дед дождаться правнука не может.

Верит сразу. Успокаивается. Я говорил ей уже, что с дедом у меня полное взаимопонимание.

— Волнительно, — кусает губы.

— И на тебя посмотреть желает. Говорит, покажи мне ту, что свела тебя с ума.

Эпилог

Выглянув в окно родильной палаты, кручу пальцем у виска. Андрей, друг Макса, стоя у его машины, держит в руке связку не менее сотни белых и голубых шаров.

Мой муженек, ухмыляясь, рисует руками огромное сердце. Закусываю обе губы. Любит… и знает, что я тоже, но в присутствии его дружка дурацкие сердечки ни за что слать не буду.

Показываю жестом, что уже спускаюсь и машу рукой идущим со стоянки Кристине и ее Киркорову.

Спускаясь на лифте, смотрю на нежно — голубой сверток в руках у медсестры.

Дениска.

Почти четыре килограмма, но роды, считаю, прошли легко, хоть Данилов и говорит, что я едва не переломала ему все пальцы.

Врет, конечно.

Двери лифта открываются и выпускают нас в просторный холл, где Макс едва не выдергивает ребенка из рук медработника. Та сконфуженно смеется, быстро толкает заученную речь и исчезает уже в следующем лифте.

— Жанна! — восклицает Крис, заключая меня в надушенные объятия.

— Ты думаешь? — усмехаюсь, кивком головы здороваясь с ее молчаливым спутником.

Тот, приподняв вверх уголок губ, тоже кивает. Насколько я успела понять, для него это высшая степень выражения восторга, поэтому я польщена.

— Конечно.

Обернувшись, попадаю в объятия деда моего мужа Андрея Игоревича. Молча поцеловав мою щеку, он склоняется на личиком нашего малыша.

— Наша порода. Даниловская.