Свадьба

И лишь когда он ступил на подвесной мостик, напряжение в шее и плечах стало отпускать, и тогда он понял причину собственного волнения.

Ему хотелось скорее увидеть Бренну. Незачем говорить, что его ничуть не обрадовало открытие, что он совершенно разучился владеть собой. Коннор не мог не признаться себе, что все его мысли были только о ней одной, отчего раздражение лишь росло. Он злился на самого себя. Черт побери, что с ним такое творится? Стоит закрыть глаза – и он сразу видит перед собой жену.

Его немного утешало, что и с Алеком происходило то же самое.

Но в отличие от Коннора он не только думал о жене, он постоянно о ней говорил.

В последний вечер, который они провели вместе, Алек заметил беспокойство Коннора. Целый час он вышагивал по лагерю, а потом удалился на опушку леса. Минуту спустя Алек подошел к нему. Братья пристроились под деревьями, опершись спинами о толстые стволы, чтобы поспать, не отрывая руки от ножен меча.

Алек не сразу начал разговор.

– Я смотрю на тебя и узнаю себя после женитьбы на Джейми.

– И что?

– Хочу сказать – не вредно поучиться на моих ошибках.

– Ты говоришь как мой отец. Он советовал мне то же самое.

– Он имел в виду свои чувства к Изабель? К твоей матери?

– Да, – ответил Коннор. – Он называл ее своей единственной любимой Изабель.

Алек кивнул.

– Ты здорово сопротивлялся, но, пожалуй, пришло время сдаться. Больно смотреть на тебя, Коннор.

– О чем ты, Алек? Что ты имеешь в виду? Брат рассмеялся:

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Ты пытаешься не влюбиться в свою жену. Так? Я понимаю почему. Ты боишься.

– Боже милостивый, ты становишься похож на старуху, сующую нос не в свои дела.

Алек пропустил мимо ушей это оскорбление.

– Едва ли прощальные слова отца про Изабель прибавили тебе осторожности. Помнишь, что ты мне говорил?

– Каждое слово. Он тоже советовал мне учиться на его ошибках. Он безумно любил свою единственную драгоценную Изабель, и, когда она умерла, ему показалось, что она предала его. Он поклялся, что никогда не простит ей этого.

Но это были лишь громкие слова, Алек. Отец мой был трудным человеком, и ему сложно было говорить о тонких чувствах без гнева. Он пытался меня успокоить, и, хотя я был еще мальчиком, я это понимал. Я не понимал только одного – зачем он в последние минуты своей жизни заговорил со мной об этом.

Алек долго молчал. Он знал, что Коннор обдумывает его замечание и, конечно, пытается себя убедить, будто не влюбился в собственную жену.