Свадьба

Ему хотелось получить все!

Он решил отнести ее наверх, в постель, но она вдруг резко отняла губы и прошептала ему прямо в ухо:

– Мы не одни.

– Никто не посмеет войти сюда без разрешения, – возразил он, пытаясь снова поцеловать ее.

– Коннор, за нами кто-то наблюдает. Пожалуйста, отпусти меня.

Он снял руки с ее плеч и оглянулся.

На верхней площадке лестницы, ведущей в спальни, стояла Юфимия.

Лицо Коннора мгновенно изменилось. Он улыбнулся искренне и радостно, и Бренна почувствовала, что на ее губах сама собой появляется улыбка.

– Очень рад снова видеть вас, Юфимия, – сказал Коннор, и в голосе его слышалось глубокое почтение.

Колени Бренны подкосились. Она не верила своим ушам. Юфимия никак не могла оказаться здесь. Она должна была появиться завтра на заре, но никак не сегодня. Но она уже приехала и сразу увидела возмутительное поведение жены пасынка – она виснет у него на шее!

Бренна хотела толкнуть мужа, который не побеспокоился предупредить ее о появлении Юфимии, но вовремя передумала.

Ей надо понравиться этой женщине, а не вызвать у нее презрение. Первое впечатление часто бывает ошибочным, пыталась внушить себе Бренна, едва решаясь снова взглянуть на мачеху Кон-нора. Юфимия показалась ей старой, как вековая сосна. Вся в черном, она напоминала ворону, севшую на ветку. Сходство усугубляли сутулые плечи и острый, напряженный, почти пронзающий взгляд, который она устремила на Коннора, поспешившего ей навстречу.

Бренна инстинктивно насторожилась, но, прежде чем она успела упрекнуть себя за испуг и неблагородные мысли о пожилой женщине, она стала свидетельницей поразительной перемены – Юфимия вдруг выпрямилась и стала почти такой же высокой, как Коннор.

Она расправила плечи и скользнула вниз по ступеням с грацией и элегантностью, достойными королевы. Улыбка, которой она одарила Коннора, расправила складки в уголках глаз, и казалось, что даже морщины, изрезавшие ее лицо, стали не такими глубокими. Искренность, засветившаяся в глазах Юфимии, способна была очаровать кого угодно.

Такая перемена потрясла Бренну. Конечно, Юфимия немолода, но теперь она выглядела не старше матери. Видимо, горе сурово прошлось по ней, и она казалась старше своих истинных лет. Как, должно быть, она любила отца Коннора, если его смерть нанесла ей столь сокрушительный удар! Седина и морщины свидетельствовали о боли, пережитой бедной женщиной.

Всем сердцем Бренна потянулась к Юфимии, желая хоть чем-нибудь помочь ей и облегчить ее переживания.