Суженая мага огня

Еда на столе изумительно вкусно пахла. На столе лежал душистый хлеб, сыр, ароматный, приправленный свежими травами бульон. Голод оказался сильнее всякого страха, я схватилась за ложку и приступила к трапезе.

— Самуэль, ты уже отправил посланца к королю сообщить  о случившемся? — проговорил Рэндеваль, вытирая губы салфеткой.

— Ещё вчера, — кивнул Самуэль. — Тяжело сообщать о таком отцу…

— Зато теперь тебе открыта дорога! В стране осталось всего пять… ой, теперь только четверо, паладинов.

— Генрих ещё жив!

— Но ходит под себя. Его, как паладина, больше нет.

— Он был самым сильным… — проскрежетал Самуэль. — А я, что я? Я ещё даже испытание  не прошёл. Наставник ещё многому меня не научил и не научит…

Самуэль отложил ложку, потеряв аппетит, и сплёл пальцы над столешницей.

— Да, сэр Генрих совершенно обречён, — проговорил лекарь.

За столом послышались тяжёлые вздохи рыцарей.

Как же вы ошибаетесь, господин лекарь! Если бы вы проведали сейчас Генри, то убедились бы, что ошибаетесь! Ему лучше. И я вылечу его, он обязательно встанет!

Радуясь мыслям, я оказалась единственная, кто продолжил трапезу. Но, несмотря на голод, кушать сделалось неловко, и я тоже отложила ложку.

— Я тоже вчера написал послание для герцогини Элизабет, матери Генриха, — могильным голосом произнёс Рэндеваль. — Сообщил, что вряд ли он придёт в сознание.

Невесту?!

Сердце в груди будто поразило копьём.

А как же я?!

32 И не смейте мне запретить!

Невеста? Пресветлая Дева! Я жизнь готова отдать за Генри, а у него есть невеста, видите ли!

— Невеста? — Хакон тоже удивился. — А как же известный всем десятилетний траур? Всего-то прошло года три?

— Король Орвин потребовал десяти лет траура, верно, — кивнул Рэндеваль.

— Грон Гройс был Первым паладином до Генриха и его наставником, — вставил один из рыцарей с густой тёмной бородой.

— Именно, Брайан, — кивнул Рэндеваль. — Тёмные убили Грона и погубили почти весь его род. Выжила лишь его маленькая внучка Либретта. Леди Элизабет приютила её в Ревоше и воспитывает лет с пяти.