Сумасбродка

Ей нет нужды врать, что у нее случился выкидыш. Твой отец выходил ее, а потом всю жизнь мучил за то, что она досталась ему обесчещенной. Мучил и терзал — и в то же время не переставал любить…

— Довольно странный способ выражать свои чувства. Мне кажется, он избивал бы ее, будь она даже святой.

— Действительно странный. — Джек содрогнулась. — Но твоя мать так не считает.

— Ты говоришь, что она не желает рассказать мне правду и не хочет даже написать об этом? Не понимаю почему?

— Баронесса не стала ничего писать, потому что захотела причинить тебе боль.

Грей надолго замолк. Кажется, он был не в силах отвести взгляд от загадочных глаз на портрете.

— Я теперь вспоминаю, что отец никогда не прикасался к ее лицу. Зато ее спина… Господи, Джек, на ней наверняка нет ни одного живого места — она вся в шрамах от пряжки на его ремне!

— Да, скорее всего так оно и есть. Но ведь прошло столько времени, Грей. Твоя мать все еще живет в прошлом, все еще видит в нем мужчину, который обожал ее. Похоже, ей так и не удастся найти в себе силы, чтобы простить тебя.

— Выходит, она до того ненавидит меня, что именно из-за этого отказывалась разговаривать, когда я приезжал ее проведать?

— Возможно. Только когда она неожиданно увидела мое лицо, ее оборона поколебалась.

Джек не сомневалась, что угадала правильно. А еще она не сомневалась в том, что ненависть к сыну стала доминирующей для баронессы Клифф и отныне это чувство всегда будет руководить ее поступками. Ее снова пронзила боль при мысли о том, как Грей в двенадцать лет спас мать единственным доступным ему тогда способом — а в награду получил вечное проклятие.

"— Значит, на протяжении стольких лет я просто не замечал очевидного, — пробормотал барон. — Вряд ли это говорит о моей душевной чуткости!

Эти слова поразили Джек. Неужели он снова готов взвалить на себя бремя вины за чужие ошибки? Как можно небрежнее она возразила:

— Если это о чем-то и говорит, то лишь о загубленном рассудке несчастной женщины, не нашедшей в себе силы противостоять своему мучителю и предпочитавшей оставаться жертвой и пьянеть от его жестокости, как пьяница — от виски, да к тому же до сих пор неспособной осознать правду.