Сумасбродка

Тут лорд Берли впал в забытье, и его рука выпустила наконец запястье Грея.

Барон вспомнил эту беседу и зажмурился. Совсем рядом о гранитную набережную мягко бились волны, но Грей уже ничего не замечал. Остановившимся взглядом он бездумно следил за блестящей рябью на поверхности воды.

Итак, ему суждено было жениться на своей единокровной сестре, а не далее как в прошлую ночь он занимался с ней любовью четыре раза подряд. Но если она уже забеременела!..

Это предположение, еще вчера заставившее бы Грея раздуваться от гордости; теперь повергло его в отчаяние.

Часы томительно тянулись один за другим, и все это время барон тревожно вслушивался в звуки ночи: шелест листвы старого дуба, ветви которого нависали над ним, далекие выкрики ломовых извозчиков в порту, плеск весел одинокой лодки.

Наконец он поднялся. Его собственный мир лежал в руинах, тогда как все вокруг продолжало идти своим чередом и ночь сменилась тусклым рассветом.

Грей побрел домой, едва уворачиваясь от повозок, развозивших дневные припасы, и спешивших куда-то спозаранок карет, не слыша пронзительные голоса лоточников, торговавших пирожками, и не замечая толпы клерков в строгих черных костюмах, с насупленными лицами торопившихся на службу по Флит-стрит. Едва он успел поставить ногу на ступени своего крыльца, как дверь распахнулась и навстречу ему выбежал Куинси.

— Милорд, слава Богу, это вы! Что случилось? Вы в порядке? Идемте же скорее в дом! О Господи, вы только посмотрите на себя: вы весь пыльный, мокрый, а ваши чудесные новые ботинки измазаны грязью… — Тут Куинси замолк на полуслове, а потом ласково взял хозяина за руку и повел в дом.

В кабинете Куинси осторожно усадил барона в кресло и поспешил к буфету.

— Нет, не надо коньяка! — Грей вдруг замахал руками.

"— Ничего страшного, милорд, я сию минуту подам вам завтрак и горячего крепкого чая!

— Я думаю, мне лучше сразу подняться наверх. Произнеся эти слова, Грей замер. Там, наверху, находилась Джек — возможно, она даже спала в его постели!

— Скажи, Куинси, который час?

— Почти семь часов утра, милорд.