Развод. Вспомни, как мы любили

 — Эти наручники не к платью! Эти наручники были приготовлены для ужина, но ты в тот день признался в любви к другой! Почему не выкинула? Не знаю! Я о них вообще забыла, блин!

Я молчу, сжимаю руль и смотрю на дорогу.

Сейчас наручники меня очень заинтересовали, а тогда?

Тогда бы они вызвали, наверное, глухое раздражение. Я все еще помню то состояние, в котором мне казалось, что я ушел по уши в черную густую жижу липкой тоски.

— Козлина, — шипит Маша.

Сглатываю.

— И знаешь, как на меня смотрели, когда я просила сеточку побольше? М? — буравит меня злобным взглядом. — Это хорошо, что у меня мозгов хватило не купить лакированные ботфорты на высоких каблуках! — замолкает и взвизгивает. — Моего размера не было!

Вот сейчас точно пар из ушей со свистом пойдет.

— Красные такие, — с пунцовым лицом сипит Маша.

— Прекрати.

— Нет! Не прекращу, Витя! — рявкает Маша. — И большое тебе спасибо, что ты, сволочуга, пришел пораньше! Ты же мог мне все это сказать, когда бы я к тебе вышла в сетчатых чулках и красных сапогах!

— Ты же их не купила, — делаю тихое и напряженное замечание.

— Неважно! Важен посыл! Только представь эту картину! Я в чулках, с наручниками на пальце, в сапожищах по жопу, а ты мне говоришь…

— Не буду!

— Почему? — зло спрашивает.

— Потому что тебе потом придется стирать мои трусы! — повышаю голос.

Замолкает, переваривая мои громкие угрозы, и шепчет:

— Ты совсем охамел?

— А ты мне не устраивай тут горячие рассказики, когда я за рулем, — поскрипываю зубами. — И чулки, кстати, я не нашел.

— Наверное, как и кожаный комплект белья, — сердито усмехается. — Они в нижнем ящике комода в спальне.

— И где логика? — возмущенно спрашиваю я. — Где твой хваленый порядок, а? Наручники отдельно, кожаные трусы отдельно?

— А вот такой у меня порядок теперь.

— Знаешь, а я, может быть, ничего бы тебе и не сказал тогда, будь ты в красных сапогах! — низко и глухо рычу в ответ.

— Ага! А потом бы лежал и печально вздыхал, страдалец чертов! — бьет по переднему сидению.