Столичный доктор. Том II (СИ)

Мне надо показательное выступление устроить, похвастаться перед коллегами, и даже недоброжелателями. А такие непременно имеются. Уверен, в разных кабинетах умные, и не очень, головы, уже вещают втихаря про выскочку, который всё делает неверно. Как правильно — не говорят, а про ошибки и провалы — с огромным удовольствием. Поэтому я и дал ценное указание врачам — при подозрении на острый холецистит тащить болезного сюда. И старшего врача озадачил повторением топографии печени и желчевыводящих протоков, а то оказалось, что граф немного плавает именно в этой области.

Мало того, для закрепления материала я провел отдельное занятие с последующим зачетом. Очень уж хотелось, если не рот заткнуть возможным злопыхателям, то пыл их поумерить. Потому что хоть сама операция и не нова, лет шесть как делают во всем мире, но так, как собираюсь это сделать я, не додумался пока никто.

И вот Андрей Германович не подвел. Привез. И меня в приемный покой вызвали, тоже ждали. Малышев даже пританцовывал от гордости за выполненное поручение.

— Вот, Евгений Александрович, смотрите! — потянул он меня к кушетке. — Всё точь-в-точь как вы на лекции говорили! И даже на шее участок болезненный!

— Благодарю, Андрей Германович. Показывайте.

Дама, классический пример больных холециститом. Тучная, за пятьдесят, и даже волосы обесцвечены пергидролем по модной французской методе. Наверное, в Париже и красила, судя по корням, с полгода назад.

Сначала помыть руки. Врач делает это дважды — перед осмотром, чтобы пациенту приятно было, и после, для собственного удовлетворения.

Пока вытирался свежепринесенным специально для главного врача полотенцем, ко мне прорвался муж — тоже тучный, и даже чем-то с женой схожий, что говорило о долгой и счастливой совместной жизни. Вот только большинство волос у него сосредоточилось на лице, а на темени у него была выдающаяся, архиерейских масштабов лысина.

— Господин Баталов! Христом-богом прошу, спасите! Теща ведь, матушка Соломонии Юрьевны, примерно в таком возрасте от печеночных колик умерла! Горе-то какое! Как жить без любезной моей?! Я уж вам пожертвую, не извольте сомневаться!

Для подкрепления серьезности своих переживаний он упал на колени, и попытался обнять меня за ноги.

Избежал я сомнительного удовольствия, выполнив весьма сложный маневр уклонения. Любящего мужа потащили на выход фельдшера первой бригады, а я, соответственно, к любезной Солохе.