Сто оттенков ночи

* * *Глеб стоял в коридоре и смотрел в окно.

— Приехал? — оглянулся он на стук шагов. — Идем в кабинет. — он выглядел потерянным. — Садись. — указал он на диван. Тополев сел за стол.

— Ева переезжает ко мне, — пока он не принялся читать мне нотации или угрожать, поставил его перед фактом. Он вскинул голову, посмотрел строго на меня и произнес.

— Ева уже взрослая, но она моя дочь, я не хочу, чтобы ты сделал ей больно.

— Не сделаю, — уверено заявил.

— Она меня до сих пор не простила за то, что изменил ее матери.

Мы порой не тем местом думаем, когда видим интересный сексуальный объект, а потом поздно бывает, что-то изменить. — эту историю я знал. Мог только посочувствовать Глебу. — Ева, как моя Аня, не умеет прощать предательства, — добавил он.

— Она меня уже предупредила, — усмехнулся, вспоминая тот разговор. — В моей жизни было всякое, Глеб Александрович. Я встречал разных женщин, но точно могу сказать, что Ева та, с кем я хочу состариться.

«Мелкая у меня в сердце, в голове… И не только» — но вслух я этого не сказал.

Меня устраивало, в каком русле движется разговор, и менять ничего не хотелось.

— Мне нужно время, чтобы это принять. И то, что она выросла и то…

— И то, что она со мной, — продолжил за него.

— Я никогда не думал, что Ева свяжется со своим преподавателем! — схватился он ладонью за затылок. Как бы он не старался держать себя в руках, а эта новость все еще заставляла скакать давление в его крови.



— У нас с вами не самые теплые отношения. Я тоже удивился, когда узнал, что она ваша дочь.

В кабинете повисла недолгая пауза, которую я не спешил заполнить.

— Я не только об этом хотел поговорить.

«Что еще?»

— Вот результаты анализов моей жены, — протянул он мне папку. Взял я ее по инерции. — Операция на открытом сердце — замена клапанов, — сквозь зубы проговорил он. — Как ты понимаешь, сам я оперировать не могу. У Карпухина все расписано на три месяца вперед, я к нему уже обращался. Шабко… — замялся Тополев. — Будем говорить открыто, он не тот специалист, которому я готов доверить жизнь своей супруги.

Ильясов вернется из Германии через месяц. Остаешься ты. Я прошу тебя… Кикнадзе и Левин будут ассистировать. — моя рука так и зависла с папкой в воздухе.

«Дерьмо!!!» — орал я мысленно.

Никто не поймет, если я откажусь. А если соглашусь и случится непоправимое?! Стать убийцей матери любой женщины?! И как потом жить? Смотреть друг другу в глаза?

— Хорошо, — принял я решение. Тополев поднялся из-за стола и потянул мне руку.