Стирая прошлое

Я догадалась, что здесь побывала маленькая фея по имени Эми.

Поймав в зеркале свое отражение, я вздрогнула. Оба глаза опухли, под ними виднелись черные синяки. Голова в бинтах, порез на губе покрылся жесткой коркой. Я осторожно коснулась забинтованной щеки, казалось, под белой тканью были швы. Длинная, покрытая струпьями рана украшала шею, как некое кошмарное ожерелье. Ниже я смотреть не стала. Просто не могла. Вцепившись здоровой рукой в край раковины, я почти теряла сознание. Из груди вырвалось рассерженное рыдание.

— Гвен, ты в порядке? Я сейчас войду! — крикнул Йен через дверь.

Он ворвался, выглядя встревоженным. Запредельно обеспокоенным. Как будто готовился к чему-то ужасному. Или чему похуже.

Его взгляд смягчился, когда он увидел, как я склонилась над раковиной. И нежно притянул меня к себе.

— Я была такой глупой, Йен, такой глупой, — всхлипнула я ему в грудь.

— Это не твоя вина, Эйс. А тех больных ублюдков. Во всем этом нет твоей вины. — Он обхватил мою голову ладонями, его глаза блестели от слез.

Никогда не видела, чтобы брат плакал. Они с папой были сильными, это мы с мамой ревели по каждому поводу. Будь то грустные новости или ролики о жестоком обращении с животными. Папа и Йен провели всю жизнь в окружении нашей «нежной женской чувствительности». Хотя эта фраза прозвучала лишь раз и благодаря реакции, которую она вызвала, больше никогда не повторялась.

Вот почему я не хочу, чтобы они знали, это сломало бы маму — и если Йен так реагирует, я не смогу вынести, чтобы родители тоже через это прошли. Это мои плохие решения привели меня сюда, и я каким-то образом должна найти в себе силы преодолеть это без них.

— Йен, я в порядке, — попыталась я его успокоить. Успокоить себя.

— Нет, милая, не в порядке, но будешь, — пообещал брат, подхватывая меня на руки и неся к кровати.

— Йен, ты не можешь сказать маме и папе, я серьезно, пожалуйста, — взмолилась я.

— Естественно, я должен им сказать, Эйс, — огрызнулся он. — Они не вынесут, если ты пройдешь через это без них.

— Нет, Йен, они не вынесут, если увидят меня такой. Посмотри на меня, — я указала на свое лицо, и Йен вздрогнул.

— Я смотрю на тебя, Гвен, вот уже полторы недели. Образ тебя на больничной койке выжжен в моем мозгу. Я не забуду этого до самой смерти."

"На глаза навернулись слезы, и я упрекнула себя.