Стажировка в Северной Академии

Я так и не смогла понять – как можно относиться к целительству с такой халатностью? Ведь мы в ответе за чужую жизнь. Один неверный шаг может стоить безумно дорого.

– Оставлять нельзя, – поджав губы, нехотя согласился. – Но я сомневаюсь, что внушение, любого рода, вразумит этих бестолковых девиц!

– И я сомневаюсь, – созналась обреченно. – Я так понимаю, они учились здесь же, в академии?

Старик хмыкнул, и, растянув губы в ядовитой усмешке, бросил:

– Конечно, да еще и их матушка была заведующей кафедрой целительства.

Вот как. Один факт безрадостнее другого.

– И как давно они преподают?

Доктор отмахнулся:

– Всего года три, наверное, но за это время успели, практически развалить обе кафедры.

Вздохнула. Вспомнились слова Райта о том, что кроме силовиков тут больше ни одно направление не развито. Оказывается, причины для этого весьма серьезные.

– А ректор?

– А что ректор? – удивился. – У него главное все дыры в преподавательском составе закрыты и ладно.

Набрала полную грудь воздуха и осторожно произнесла:

– Я все же хочу попробовать с ней поговорить.

Чем, наверняка, навлеку на себя гнев и другие кары. Но так ли это важно, когда на кону такой вопрос?

На этот раз Аттэ долго смотрел на меня, будто пытаясь разглядеть что-то такое, чего раньше не замечал. А потом, грустно покачав головой, отметил:

– Они же тебе потом житья не дадут, – мужчина перестал «выкать».

Усмехнулась – вот если бы наши отношения были хотя бы нейтральными (не говорю уже о дружеских!), то, возможно, это предостережение опечалило бы меня, а так... Что я по сути теряю? Да ничего! Подумаешь, будут тихо ненавидеть меня вдвое больше, тоже мне беда.

– Не важно, – пришел мой черед отмахиваться, потому что уверенность в правильно принятом решении крепла с каждым биением сердца. – Мстить и подсыпать чесоточный порошок, надеюсь, они не будут, – тут почему-то коротко рассеялась, представив, как две сестры готовят каверзы.

– Обиженные женщины готовы на многое, – погрозил пальцем доктор, помолчал и добавил:

– Но я рад, твоему решению...

Последнюю фразу произнес едва слышно, устремив взгляд куда-то поверх моей головы. В его глазах мелькнула застаревшая боль – не забытая, горькая и безутешная.