Статус: все сложно

Он захватывает мою нижнюю губы и слегка посасывает, а ноги в момент становятся ватными. Я хватаюсь за плечи, нужна опора. Это снова он – Глеб. Моя опора снова Глеб. Мне бы бежать от этого, что история снова повторяется, я снова тону в нем, растворяюсь и теряю себя, но не могу, уже не могу. Поцелуй – начало большего, но он не спешит. Просто пробует меня.

– Ванильное мороженое с ароматом шоколада, что может быть лучше?

– Нравится?

– Еще как!

А потом снова поцелуй. Он чуть дольше и чуть откровеннее. Нас загораживают только поля моей шляпы.

Я слегка придерживаю ее, когда Глеб наклоняет меня. Кадр из фильма, когда героиня безумно влюблена в своего парня. Они стоят на возвышении, внизу постоянно кто-то ходит, но они не обращают на них никакого внимание. Как мы сейчас.

– Что было дальше? – облизываю свои губы, вкус ванили ощущается отчетливей. Теперь это моя самая любимая сладость.

– Дальше… я просто гулял. Выходил за ворота с другой стороны и шел вдоль берега. Пойдем, – Глеб снова берет меня за руку и ведет уже в другую сторону.

Мы проходим мимо ресторанов, магазинчиков, палаток с мороженым, тут даже сахарная вата есть. Глеб остановился на секунду и вопросительно посмотрел на меня. Я только отрицательно помотала головой. Хочу за ним, куда бы он меня не вел. Даже если впереди непроходимые джунгли, смертельные пустыни, снежные равнины. В этой мысли я теперь настолько уверена, что мне становится страшно. Получается, та Мила никуда не делась? Она по-прежнему любит его? Любит жадно и безответно, когда при мысли, что ему может быть плохо, скручивает от дикой боли.

А если радостно, то крылья позади меня раскрываются, и я готова взлететь до небес, даже если после первого взмаха еще слабых крыльев я упаду и разобьюсь.

Я вырываю руку и останавливаюсь. Понимание этого оглушает и бьет наотмашь.

– Ты чего, балеринка?

– Глеб… ты вспоминал меня? Хоть иногда?

Он остановился. Резко. Люди огибают нас, и мы для них словно незаметные мошки. Но мы так и стоим. Между нами не больше метра.

– Вспоминал.

– Часто?

– Да.

– Как это было?

– Бл*дство, балеринка, – он сжимает голову руками. Взгляд мечется, но ни разу не останавливается на мне.

– Скажи, прошу, – голос срывается, скатывается на противное и мерзкое шипение. Жалкие ноты, сама я жалкая, требую какие-то объяснения, ответы.

– Я приходил домой, где меня ждала Рита. Она готовила ужин. Еще в дверях целовала меня, обнимала, говорила, что рада мне. На столе пара блюд, в доме чистота и порядок. Все идеально.