Статус: все сложно

Ты не там! Слышишь?

Конечно же я его слышу. Но телом я здесь, а сознание снова улетело на ту трассу, где я просто сначала сидел в машине и видел, как машина загорается. Через несколько секунд я выйду из нее и буду смотреть на языки пламени. Кирилл на ярко-рыжей МакЛарен подкатит спустя еще пять секунд. А еще спустя две секунды будет взрыв.

– Уйди! – я раненый зверь. Слабый. Говорят, слабых не любят, они не могут защитить ни себя, ни свою семью и свое потомство. От слабых избавляются, они не нужны. Это обуза, которая ложится на плечи тех, кто сильнее.

Кир приносит бутылку воды и протягивает ее мне. Пью жадными глотками, пытаясь смыть этот вкус смерти на кончике языка. Выливаю оставшуюся воду на голову. Хочу теперь смыть те мысли и стереть те картинки. Их подбрасывают мне мои же воспоминания.

Дыхание поверхностное и тяжелое.

Смотрю вдаль, туда, где должны были делить первенство. А мы просто стоим.

– Не получилось… – Кир расстроен. Он не стал давить на газ и понял, что мне нужна помощь. Слабым ведь надо помогать, так?

– Я думал, в этот раз все должно получиться.

Я же могу ехать быстро. Пробовал. На Феррари на нашем получилось до ста разогнаться. Штраф теперь, наверное, придет. – Говорю медленно.

Вокруг стоит тишина, и не хочется ее нарушать. Только где-то отдаленно слышу голоса и крики. Это с границы старта. Потом писк телефона. Кир нехотя смотрит на экран, выключает звук и садится рядом на обочине.

– Пробовал гнать к Миле, на Кайене. Тоже получилось, представляешь. А здесь, на трассе…

– Снова авария?

– Да.

 – Отпиваю последние пару глотков. Горечь еще чувствую, в носу щиплет, и мне кажется, я вижу столб дыма. Именно из-за него же слезятся глаза? – Какое-то наказание мое, что не спас друга.

– Тебя просто гложет чувство вины, Глеб!

– Бл*ть, ты не понимаешь, – прикрикиваю я, – Никто не понимает! Это я виноват! Я его не вытащил! Мог! Я мог! Но просто смотрел на этот дьявольский огонь. Я поменялся с ним тачками! Я провоцировал его! Я!Я!Я! – Снова кричу. Надрывно. Душа рвется.

Моя рваная, никому не нужная, искалеченная. Ей плохо, мне плохо. И давит сверху могильная плита. Тяжелая и, сука, холодная. И ее не скинуть, не сдвинуть.

Кир не смотрит на меня, уставился под ноги, а взгляд бегает.

– Тогда я тоже же мог помочь. Мы были вдвоем там, помнишь?

– Ты приехал поздно.

– Нет, Глеб. Просто я понимал, что мы с тобой сделать ничего не могли.

Небо над нами совсем уже темное, даже вижу звезды. Вдали от города все видится по-другому.