Старый, но крепкий 2

— У тебя есть какие-то особые рецепты? Или способы приготовления пищи? Или ты предложишь открыть столовую?"

"Прозорливость матери меня удивляет.

— Рецепты. У меня есть варианты блюд, умея готовить которые, ты сможешь устроиться на любую кухню или даже сама продавать кушаньяна улице с лотка. Люди будут стоять в очереди за твоими блюдами!

Её брови слегка поднимаются. Она пожимает плечами и спокойно говорит:

— Это не сработает.

Ничего, я ожидал скептицизма. Не так просто кого-то убедить, что твой стартап ждет успех.

— Сработает! — горячо возражаю я. — Мама, я знаю это! Давай хотя бы попробуем? Я думаю, что быть кухаркой гораздо лучше, проще и выгоднее, чем стирать бельё.

Она грустно улыбается и повторяет:

— Китт. У нас ничего не получится. Ни ты, ни я не сможем устроиться поварами или торговать едой с лотка.

— Почему? — мой голос звучит громче, чем я хотел. Перевожу дух и спрашиваю спокойно. — Почему ты так уверена? Давай хотя бы попробуем!

— Потому что я пробовала стать поваром. Ты думаешь, я не пыталась найти другую работу? Именно я научила тебя и Самира писать и считать.

Смотрю на неё в недоумении.

— Когда он выселил меня из Золотого квартала в трущобы, он сделал всё возможное, чтобы я не нашла достойной работы. Он злопамятен и жесток, Китт. Если бы ты попытался найти хорошую работу в городе — счётчиком денег или писарем — тебя ждало бы то же самое разочарование. Кузнецом тебе позволено быть. Тебе позволено собирать травы и работать руками. Но если ты попытаешься зарабатывать умом, или устроишься на работу, которую он не одобрит, тебя уволят. Будешь торговать — твою лавку сожгут.

— Погоди. А Самир? Он же как раз занимается чем-то таким! Если я не ошибаюсь, он работает с деньгами?

Мама вздыхает.

— Верно. У него хороший дом, хорошие прибыли, потому что он согласился работать на твоего дедушку. Самир не общается со мной. В том числе по этой причине я не навещаю его. Если я появлюсь на территории поместья Самира, кто-нибудь из его слуг обязательно донесёт об этом твоему деду.

Её голос дрожит на последних словах.