Старый, но крепкий 2

Окон нет, слабый свет идёт из коридора, закрытого массивной дверью из железных прутьев, расположенных так плотно друг к другу, что не просунуть руки. Воздух здесь спёртый и влажный. Воняет плесенью, мочой и потом.

В камере, кроме меня, трое мужиков. Они сидят на других лавках, тихо переговариваясь между собой. Когда я медленно сажусь, они замолкают и с интересом смотрят на меня.

Один из них выглядел особенно жутко: лицо перекошено шрамами, глаз заплыл белёсой пеленой, а нос явно ломали не один раз — сросся криво и уродливо.

За решёткой, в коридоре, раздался шорох и низкое басовитое бормотание. Что-то подстегнуло меня вскочить с койки и посмотреть между прутьями: в камере напротив сидит великан. Его даже человеком назвать сложно — он выглядел, как гигантская статуя. Его ноги и руки закованы не в наручники и даже не в колодки, а в огромные металлические бочонки, прикованные к стене толстыми цепями. Большой пленённый истукан сверлит меня взглядом.

Я попытался заговорить, но пересохшее горло выдавило лишь хрип и сухой кашель.

— Очнулся?

Я повернулся — медленно, чтобы голова не развалилась. Спрашивал тот самый шрамированный мужчина.

— Как видишь, — я решился на дерзость."

"Кажется, ночью я хладнокровно убил двоих человек, весьма жестоко убил. Сейчас мне ничего не известно о судьбе матери. Чего мне уже теперь бояться? Хотя, конечно, вряд ли все трое из этой камеры попали сюда за воровство печенья или выброс котят в реку.

— Ну что ж, добро пожаловать, — прохрипел ходячий шрам.

— Я… Гх… — Пришлось громко прочистить горло. Не стесняясь, я сплюнул в угол, где в полу зияла смердящий провал шириной в полметра — местное отхожее место. — Я в тюрьме, значит…

— Ты в заднице этого грёбаного мира, парень, — сказал старик с татуировкой. Он лениво поскрёб ногтями шею и зевнул. — На самом деле в пределах города, но поверь мне, я за свои годы хуже тюрем не видел.