Спасти дракона

Серебристые водные блики плясали на смуглом теле, и зрелище это завораживало почище древних артефактов.

Эйнар улыбнулся мне, на этот раз не насмешливо, но все равно как-то шкодливо, а потом, разбежавшись, нырнул в озеро, обдав меня тучей брызг. Я взвизгнула, отшатнулась, шлепнулась на попу и рассмеялась, когда дракон, не удовлетворенный эффектом, наподдал по воде ладонью, чтобы уж наверняка вымочить меня с головы до ног.

Ладно, намек понят!

И я принялась раздеваться, торопливо стягивать липнущую к телу одежду, чувствуя на себе такой же жадный и пристальный взгляд, каким я сама только что наблюдала за драконом.

И желание это было таким сладким, что даже почти заглушало горечь и мысли о сумке и стопке вещей на кровати.

Я шагнула в воду, почувствовала, как та мягко обволокла ступню прохладным прикосновением. Еще шаг — и я мне уже по колено, глубина начиналась быстро.

Грудь налилась, требуя прикосновения, соски напряглись — то ли от холода, то ли от этого жгучего взгляда, и я почти застонала, когда прохладные волны коснулись промежности. Тьма, как же я хочу его! Как же я буду без него? Доведется ли мне хоть когда-нибудь еще в жизни испытать подобное?"

"Кажется, пока я раздевалась и заходила, дракон еще отплыл от берега, потому что воды было уже по грудь, и она легонько щекотала соски, а до цели оставалось еще метров пять.

Я набрала воздуха и нырнула, чтобы через несколько гребков угодить в такие желанные объятия.

Эйнар почти выдернул меня на поверхность и, не дав снова вдохнуть, впился в губы поцелуем. Я вцепилась в мокрые темные пряди волос одной рукой, обвила другой шею, прижалась к нему, приподнимаясь, оплетая его и ногами, как вьюн — кованую ограду.

Вода дарила удивительно ощущение невесомости, и в сильных руках я чувствовала себя легкой будто пушинка. И я сцеловывала, слизывала, скусывала блестящие капли с бронзового тела, чувствуя, как дракон сцеловывает, и слизывает, и скусывает их с моего, придерживая меня за талию одной рукой. Тогда как другая… другая ласкала меня между ног, и мне хотелось плакать от острого желания ощутить там уже не руку, и в то же время — совершенно не хотелось торопить.