Спасти дракона

Вот кто его просил трогать! Плохой, плохой дракон!

Тело ректора окутала мерцающая дымка, и проявились оплетающие его магические путы, не столько сковывающие движения, сколько утяжеляющие их в несколько раз — встанешь тут, когда на каждую мышцу тела будто гирю навесили. Эти путы теперь беззвучно сгорали, как свечные фитили, опадая на пол тающим в воздухе пеплом."

"Закончив с ними, Маргрит, как я поняла, снова развернула ректорскую ауру, вглядываясь в нее, едва заметно качая головой, и в этом жесте отчетливо читалось — пусть все самое страшное и позади, но будь ее воля, лежать бы еще бронзовому и лежать…

— Что? — коротко спросил Эйнар, едва открыв глаза и рывком усаживаясь на кровати.

Маргрит на эту прыть тут же сморщилась, как от зубной боли.

— Придется прервать лечение. Ты нужен.

Разом помрачневший ректор подскочил и принялся торопливо одеваться. Провел рукой по волосам, и бронзовая копна сама собой свилась в блестящую причудливую косу, мне оставалось только завистливо вздохнуть краем сознания — я и не знала, что так можно!

И только когда Эйнар, собравшись, перевел взгляд на меня и кивнул в сторону двери — мол, идем.

Я вдруг поняла, что Маргрит вряд ли бы растолкала своего бедового пациента из-за каких-нибудь учебных неурядиц.

И как-то вспомнилось, что двое драконов так и не были найдены…

Отступник подкинул тело одного из пропавших к его собственной сокровищнице — практически священному для каждого дракона месту. Жест был настолько издевательский, что драконы пришли просто в неконтролируемую ярость, и в деканате сейчас было страшно находиться.

Я вжималась в свой угол и старалась, очень старалась сохранять невозмутимость, пока вокруг меня бесновались пара десятков могущественных существ, способных при желании меня переломить одним случайным ударом хвоста. Хвосты, кстати, даже мелькали время от времени, как и чешуя на руках и лицах, и сквозь человеческие облики нет-нет да прорывались клыкастые пасти.

Эйнар, занявший место уже знакомого мне фиолетового во главе собрания и оттеснив того к себе за правое плечо, терпеливо дожидался пока родичи выплеснут злость. Он выглядел каменно спокойным, один из немногих, хотя по напряженной фигуре и по полоскам чешуи, то и дело пробегающим по бронзовой коже, было видно, как нелегко ему дается это спокойствие. Он дождался, пока ярость, вызванная объявлением, чуть сбавит накал, и поднял руку.