Спасти дракона

Гладили, вдавливали в сильное тело, сжимали сквозь ткань, заставляя всякий раз вздрагивать от стреляющего молнией удовольствия.

Я первая подцепила ткань драконьей рубашки, и стянула ее через голову. Провела ладошками по литым мышцам груди и живота — вниз, вверх. По плечам, наблюдая, как за моим прикосновением проступают и тут же тают, как пенный след, мелкие блестящие чешуйки.

Ладони Эйнара нырнули под юбку и принялись поглаживать нежную кожу бедер, выписывать на ней причудливые узоры, но только с внешней стороны.

И у меня внутри все тут же заныло в ожидании, в сосущей потребности. А ректор по- прежнему только нежно гладил кожу и хитро щурил змеиные глаза.

У-у-у, рептилия!

Я ответила ему вызывающим взглядом и сама потянула шнурок туго затянутого корсажа, выпутываясь сначала из него, а потом и из свободной блузы, подставляя горящему взгляду грудь с темными напряженными вершинками сосков.

Я призывно прогнулась в талии, и, шумно выдохнув, Эйнар прильнул к нежному полушарию, втягивая его в рот. Посасывая, прикусывая, обводя шершавым языком…

И я невольно заерзала, извиваясь, пытаясь прижаться теснее, не только грудью, но и промежностью, где все ныло, пульсировало и требовало свою дозу ласки.

А потому для меня стало неприятным сюрпризом, когда Эйнар вдруг остановился, и, вместо того чтобы продолжить приятное занятие, намотал на руку мои кудри, легонько, но многозначительно потянул их и ласково глядя мне в глаза, вкрадчиво уточнил:

— Кстати, Тереса…

Несмотря на ласковость, тон явно не подразумевал для последней Ривад ничего хорошего, и я замерла, тяжело, возбужденно дыша, настороженно прикидывая, где я могла облажаться до такой степени, чтобы дракон вспомнил об этом сейчас.

— А почему это Алвис у меня в кабинете за тебя заступался?

— Потому что знает темный кодекс! — рявкнула я, с трудом сдержавшись, чтобы не взвыть от досады и одновременно облегчения.

 — Я и вам экземпляр подарю — будете на досуге раздел про право на месть заучивать!

Я свирепо грызнула драконье плечо, воспользовавшись тем, что мои волосы как- то незаметно выпустили на свободу, и мою мстительность (и темперамент) больше ничего не сдерживало.