Спаси нашего сына

Как любит его, как будет учить ездить на велосипеде, играть в футбол и носить на шее. С папиной шеи так легко смотреть на этот мир, он кажется добрым и открытым, он такой и есть. И если попадаются в нем плохие люди, то это не значит, что их много, хороших все равно больше, просто плохие поступки сильней бросаются в глаза.

И сын откликается на мои слова, ворочается под ладонью мягко, как большой котенок, то подставляя спину, то выпячивая ножку.

Подхожу к окну, оглядывая большой, ухоженный двор. При въезде в сторожке сидит охрана, их не видно, но я знаю, что они здесь.

Я оглядываюсь по сторонам. Дворик ухоженный и чистый, никаких огородов и теплиц, как были в моем детстве. Только цветы повсюду, а между ними тропинки, выложенные из камня. По ним я и отправляюсь гулять.

Камера искажает внешность, не сильно, но черты меняются, наверное, поэтому я не сразу понимаю, что та беременная девушка с испуганным лицом — я, Ева Киреева. А когда доходит, сердце пускается вскачь, забыв о конспирации, я прижимаюсь лицом к окну, пытаясь услышать хоть слово сквозь толщу стекла.

На звук, подпрыгивая, оборачивается охранник, в руке мелькает что-то темное, быть может, оружие? Я с опозданием думаю, что так нельзя, а если бы он испугался и ранил меня? Но об осторожности в такие моменты думать сложно, я понимаю, что слишком импульсивна, но это — нервы.

— Что случилось? — охранник поднимается с лежанки, нажимает на ручку окна, распахивая его, — помощь нужна?

— Нет, нет, — я встряхиваю волосами и киваю на телевизор за его спиной, который сейчас он мне заслоняет, — прибавьте, пожалуйста.

Мой охранник пожимает недоуменно плечами, но послушно берет в руки пульт и увеличивает громкость.

— Кому же могла понадобиться небольшая квартира в одном из старых домов нашего города — вопрос открытый. Мы следим за тем, как будут развиваться события, чтобы вы могли одними из первых узнать…

Я вижу свой двор, знакомый подъезд, лестничную клетку. На двери — бумажная лента, видимо, квартира опечатана. Все это кажется внезапно чужим.