Спасти эльфа

— За это мы ненавидим вас, захватчиков, еще сильнее, — он говорил спокойно, будто вел со мной светскую беседу о погоде. — За то, что вы заставили нас пойти против законов Светлоликой.

Пленник отодвинулся от стола, этим жестом показав, что закончил завтракать. Он ел медленно, как будто без аппетита, но все тарелки перед ним оказались пусты, вычищены до последней крошки.

— Если не хочешь добавки, то вернемся к лечению. Полотенце придется снять. После я найду тебе нормальную одежду.

Похоже, за время трапезы пленник успел забыть о том, что мы не довели дело до конца, и от моих слов его скулы жарко вспыхнули.

— Той женщине ты сказала, что не хотела для нас такой участи. Ты разозлилась из-за того, что эти твари нас… — Он словно сам себя успокаивал, и я поспешила его заверить:

— Тебе нечего опасаться. Даю слово.

— Слово Чудовища из Сумерек? — уголки его губ приподнялись в горькой усмешке. Рука потянулась к полотенцу. На мгновение пальцы крепче сжали ткань, а потом откинули ее в сторону.

«Ему будет больно, — подумала я. — Больно, даже от самых нежных прикосновений».

Эльф смотрел в сторону, пряча лицо за светлыми волосами, так что я видела лишь краешек острого уха. Ярко-красный. Каждая мышца его тела была напряжена. В ожидании моих действий эльф боялся даже дышать.

Я зачерпнула немного мази и замерла в нерешительности, не зная, как дотронуться до алой, воспаленной кожи у него в паху и не причинить страданий. По всему выходило, что процедура не получится легкой и безболезненной.

— Придется потерпеть, — сказала я и очень нежно, очень осторожно прикоснулась скользкими от мази пальцами к уставшему достоинству пленника.

Эльф вздрогнул, и его тело окаменело еще больше. Теперь он напоминал статую. Живую и не знающую, куда себя деть от неловкости.

Осмелев, я пропустила безвольную плоть пленника сквозь кольцо влажных пальцев. Жест этот напоминал ласку, которой любовники одаривали друг друга в спешке, если не имели времени или удобного места для более искушенных игр. В ответ на мое прикосновение эльф зашипел сквозь стиснутые зубы, но не от удовольствия, к сожалению, — от боли.